Между «красными» и «белыми»: наука и высшая школа Дальнего Востока в период Гражданской войны

Между «красными» и «белыми»: наука и высшая школа Дальнего Востока в период Гражданской войны

Л. С. Малявина

Гражданская война прокатилась многотонным катком по судьбам тысяч людей, сорвала их со своих привычных мест, изменила прежний уклад жизни, повысила миграционную активность, которая вылилась в самую крайнюю форму проявления – беженство. Одним из результатов трагического русского «бега» стало перемещение больших людских масс из Поволжья, Урала и Сибири, являвшихся в 1918–1919 гг. районами интенсивных военных сражений, на территорию российского Приморья. С 29 июня 1918 г. (после антибольшевистского чехословацкого мятежа во Владивостоке) этот край вышел из-под контроля советской власти и вплоть до ноября 1922 г. (вхождения в состав РСФСР) занимал особое место в Дальневосточном регионе. Отличавшееся от других дальневосточных территорий (Приамурье, Сахалин, Камчатка) большей плотностью населения, освоенностью, уровнем экономического развития Приморье достаточно быстро превратилось в основную зону притяжения миграционных потоков из восточных районов России, чему способствовал ряд факторов. Важнейшим из них являлся антибольшевистский характер приморской власти. За годы Гражданской войны в Приморье сменилось несколько социально-политических режимов, контролировавших данную территорию и поддерживавших ее «несоветский» уклад. Другими факторами, способствовавшими высокой концентрации в Приморье беженских потоков, стали приграничное положение территории и относительное материальное благополучие его населения. Здесь примерно до 1921 г. за счет сохранения товарооборота с полосой отчуждения КВЖД (части Северо-Восточного Китая) не было ни той хозяйственной разрухи, ни того голода, которые были свойственны центральным районам страны. Поддерживаемые всеми правительствами рыночные отношения обеспечивали товарные рынки продуктами питания и промышленными товарами. Во Владивостоке – приморской столице, несмотря на присутствие интервенционистских (американских, японских, чехословацких) войск, продолжали действовать учебные и культурно-просветительные учреждения, работали торговые и банков­ские организации, что на фоне бедственной картины хозяйственной жизни в Советской России воспринималось «островком рая». Город являлся не только крупным транспортным узлом и конечным пунктом Транссибирской железнодорожной магистрали, по которой проходила основная эвакуация населения и войск из Сибири, но и имел морской порт, через который поддерживалось сообщение с Одессой, портами стран Юго-Восточной Азии. Это обеспечивало возможность для части беженцев последующего «ухода» морем в Японию, Китай, страны Европы, США, Австралию и другие места формирования послеоктябрьской российской эмиграции.

Волна беженского движения сдвинула с места людей разных профессий и разного уровня благосостояния. Проявила миграционную активность и часть представителей научной интеллигенции Урала, Поволжья и Сибири. Деятельность и судьбы многих из этих людей, начинавших свою научную карьеру либо в европейской части России, либо на Урале и в Сибири (в учебных заведениях Казани, Екатеринбурга, Омска, Томска, Иркутска) и продолживших ее в новых для себя условиях Приморья, остаются малоизвестными для широкого круга историков. Между тем обращение к этому аспекту истории Гражданской войны на Дальнем Востоке позволяет решить ряд важных для современной исторической науки задач. Во-первых, ответить на вопрос об особенностях поведения российской интеллигенции в экстремальных условиях начала XX в., относящийся к числу наиболее дискуссионных исторических вопросов. Во-вторых, рассмотреть историю Гражданской войны в «человеческом измерении» – через деятельность лиц, не принимавших непосредственного участия в военных действиях. В-третьих, изменить традиционные представления о периоде Гражданской войны как времени полного угасания культурной и научной жизни в регионе, признав его по-своему результативным для развития науки и образования Дальнего Востока.

Комплексный анализ доступных на сегодняшний день источников (документы центральных и дальневосточных архивов, материалы личных архивов, региональная периодика, справочно-биографические издания) позволил установить волнообразный характер миграционной активности научных кадров, связанный с изменением политической ситуации и ходом событий на фронтах военных действий на востоке страны. «Белое» военно-политическое движение в восточных районах России пережило несколько пиковых моментов, которые определили масштабы миграции населения из подконтрольных им территорий и географическую направленность передвижения. Первый из них пришелся на осень 1918 г. – период падения Казани, Самары, поражения Ижевско-Воткинского восстания. В результате этих событий на Южный Урал и в Западную Сибирь вместе с армией добровольно ушла часть местного рабочего населения, почти весь инженерно-технический персонал промышленных предприятий. В частности, только из Казани, как сообщалось в газете «Дальний Восток» (1918, 10 окт.), отслеживавшей ситуацию в Советской России, вместе с войсками, «опасаясь террора большевиков», ушло 30 тыс. жителей. По подсчетам современных исследователей отток населения из города в сентябре 1918 г. составил до 57 % [см.: Литвин, 74]. Покидали город и казанские университарии – профессора, доценты, преподаватели, сотрудники, студенты, многие с семьями1 . Часть из них первоначально осели в Перми, где еще в 1916 г. было открыто отделение Петроградского университета (в 1917 г. оно было преобразовано

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать