Система воеводского управления в освещении историков-сибиреведов

Ананьев Д. А.

Одним из важнейших участников процесса освоения русскими Сибири было государство, наблюдавшее и направлявшее ход колонизации через разветвленную административную систему, созданную вскоре после масштабного вторжения русских за Урал на рубеже XVI–XVII вв. Ключевым звеном этой системы с самого начала стала «общая для государства система местного воеводского управления»[1], устанавливавшаяся в Сибири по мере вхождения в состав России ее отдельных областей.

Изучение сибирской истории невозможно без всесторонней оценки системы управления, но в этом случае историки-сибиреведы сталкиваются с проблемами, поставленными исследователями в работах по истории российской государственности и ее административных учреждений. В полной мере это относится и к истории возникновения и развития системы воеводского управления, просуществовавшей с конца XVI в. до 1775 г. В историографии не освещается начальный этап ее формирования, относящийся ко второй половине XVI в., когда состоялся переход от системы наместников-кормленщиков к новому типу государственного аппарата, основанному не на кормлениях, как форме натурального обеспечения служилых людей «по отечеству», а на выплате денежного жалованья. В сущности, это следствие слабой изученности последствий земской реформы 1555–1556 гг., в ходе которой власть сделала ставку не только на развитие самоуправления, но и на усиление централизации административной системы, создав, по определению современного исследователя Е. Вершинина, «условия большей зависимости служилых людей от центральной власти»[2]. На данный пробел в историографии указывал А. Зимин еще в 1960 г., но, как считает Вершинин в монографии, посвященной воеводскому управлению Сибири в XVII в., «до сих пор отмеченная А. А. Зиминым проблема не получила своего конкретно-исторического исследования»[3]. Без устранения этого пробела невозможно получить полное представление об условиях, сделавших возможным повсеместное распространение воеводской власти в последующие десятилетия. С указанной историографической проблемой связан и вопрос о сущности воеводской власти, решение которого было предложено отечественной исторической наукой уже в XIX в. в работах представителей «государственной школы».

По мнению Б. Чичерина, А. Градовского, И. Андреевского, возникновение и утверждение воеводского управления на окраинных землях (в Казани, Астрахани, Сибири) было обусловлено потребностью государства в сильных представителях, в равной мере способных решать военные задачи и обеспечивать в необходимом объеме поступление в казну доходов с присоединенных территорий[4]. Выводы вышеназванных историков повторяют аргументацию чиновников Сибирского приказа, сохранившуюся в документах конца XVII в. (она, кстати, приведена в монографии М. Акишина). В ответ на предложение о распространении городской реформы 1699 г. на территорию Сибири, руководство Сибирского приказа сообщило, что «во всех сибирских городах без воевод… править никоими мерами невозможно, так как они организуют сбор и доставку в Москву ясака — главной статьи дохода казны в Сибири», и что «если воевод в Сибири „отставить“, то… аборигены перестанут платить ясак и могут учинить над русскими какой-нибудь „злой умысел“»[5].

Объясняя особенности воеводской власти, представители «государственной школы» все же не указывали на принципиальное отличие новой системы от системы наместников-кормленщиков, заключавшееся в выплате воеводам в централизованном порядке денежного жалованья из московских четей-приказов. Справедлив вывод Н. Покровского и В. Александрова: «В дореволюционной историографии преимущественно представителями государственной школы воеводское управление рассматривалось как видоизмененная система наместников-кормленщиков»[6]. Более глубокое понимание проблемы было присуще М. Ф. Владимирскому-Буданову, писавшему в начале XX в. о том, что целью назначения было «не кормление, а управление на государя»[7].

По заключению Вершинина, недостатком работ дореволюционных авторов была ориентация на более поздние, «рациональные» образцы управления (дворянско-чиновничий бюрократический аппарат, в частности), следствием чего стала недооценка проблемы соответствия воеводского управления уровню социально-политического развития общества. В качестве примера Вершинин приводит мысль Градовского о гипертрофированном значении фискальных функций воеводского аппарата, в ущерб удовлетворению потребностей местного общества[8].

Все же было бы неверно отрицать понимание историками государственной школы несоответствия позднейших принципов управления и основ административной системы XVII в. В связи с этим важное замечание сделано в работе Александрова и Покровского относительно вывода Б. Чичерина о коллегиальном, а не бюрократическом характере воеводской власти: «Однако при этом Б. Н. Чичерин все же признавал, что в XVII в. в России еще не было развитого сознания о различии между коллегиальной и бюрократической формами административного управления»[9]. Разумеется, современные исследователи не поддержали предположение Чичерина, заметив, что «… в борьбе за абсолютизацию власти воеводы нередко вступали в столкновения со своим ближайшим окружением»[10]. Но, по сути, признание Чичерина, характеризовавшего принципы административной политики на основании изучения наказов, выдававшихся воеводам, близко к замечанию, сделанному Вершининым. Соглашаясь с тезисом об утверждении принципа единоначалия в системе местного управления в XVII в., исследователь ук