Культурное, экономическое и политическое развитие Бретани в 1901-1940 годах

Николай Крюков

Прежде всего, нужно сказать о подходе, которого я придерживался во время написания этой статьи. Считаю очень важным то, что ввиду острой актуальности вопроса сепаратизма и национализма во многих странах мира, в том числе и в России, в данном исследовании я старался придерживаться нейтральной позиции, выступая в роли беспристрастного наблюдателя. По-моему, в настоящее время не совсем корректно делать упор на национальную составляющую общественно-политической жизни, так как мировой социум уже нивелировался до такой степени, когда национальные элементы приходится восстанавливать в культурном наследии народов мира. Поиск «национального элемента» в политике, таким образом, является не чем иным, как разжиганием межнациональной розни. В данной статье, в частности, я попытаюсь показать, насколько губителен этот процесс даже в сравнительно небольших размерах. В конце концов, страдают всегда ни в чём не повинные люди.

Таким образом, нужно строго разграничить понятия «бретонский национализм» и «бретонское самосознание». В первом случае мы должны подразумевать людей, для которых в первую очередь важна политическая деятельность – манифестации, демонстрации, митинги, иногда даже теракты и вооружённые выступления. Националисты всегда пытаются добиться своих целей путём политической борьбы, иногда даже прямой агрессии. С другой стороны, одними политическими выступлениями можно добиться далеко не всего. Как пример можно привести многие страны Третьего мира, которые в своё время добились независимости от колониальных властей, но погрязли в межнациональной борьбе. В результате того, что национальное самосознание там находится на стадии формирования, культурное, а вместе с ним и экономическое развитие идёт очень медленно.

В случае с национальным самосознанием мы, наоборот, видим людей, совершенно не интересующихся политической жизнью. Их интересы сосредоточены в культурной сфере, их усилия направлены на развитие духовной жизни, а их цель – прогресс в культурном развитии народа. Таким образом, можно сказать, что термины «бретонский национализм» и «бретонское самосознание» по сути своей противоположны, и их ни в коем случае нельзя смешивать.

Начнём с того, что Бретань в конце XIX – начале XX века относилась к числу самых отсталых регионов Франции. Находясь в т.н. «группе северо-запада», по общему уровню экономического развития она опережала только Вандею — традиционно самый отсталый в экономическом плане регион Франции, населённый тогда почти только крестьянами.

Изолированность региона от основных промышленных центров только усиливала его экономическую отсталость. Такое положение подчёркнул П. А. Кропоткин в своей работе «Хлеб и Воля» (1892)

«Запад и восток Франции, её юго-запад и северо-восток, её центральное плато и долина Роны остаются отдельными мирами. И это различие резко выступает не только среди сельского населения этих областей (сельский полупромышленный крестьянин Юры и бретонский крестьянин — две разные народности), но и среди городского населения. Сравните только Марсель или Сент-Этьен и Руан — с Ренном, где власть попов и вера в короля удержались ещё поныне.

Изолированности способствовала также языковая граница, отделяющая Нижнюю Бретань, где в то время население почти поголовно говорило на бретонском языке и не понимало французского языка, от Верхней Бретани, где тоже не говорили по-французски, но использовали «галло» — местный диалект, мало отличавшийся от французского языка середины XVII века. Эта граница буквально «разрезала» регион надвое, проходя восточнее линии Сен-Брие – Ванн, а её существование приводило к ещё большему отставанию в экономическом плане Нижней Бретани от Верхней Бретани, имевшей больше преимуществ в экономическом развитии.

Правящие круги Франции по-своему решали проблему существования этого, по сути, двойного языкового барьера. Национальный вопрос решался с помощью министерства образования, запретившего в 1885 году использовать в государственных школах какой-либо язык, кроме французского. В результате даже сельским учителям Нижней Бретани, владевшим бретонским лучше французского, приходилось наказывать детей за то, что они говорили на родном языке; родителям приходилось запрещать детям обращаться к ним по-бретонски, а энтузиасты-одиночки, устраивавшие на свои средства курсы изучения бретонского языка, попадали за это в тюрьму. Бретонский язык был также изъят и из экономической сферы применения: с 1901 года все документы экономического характера во Франции, включая долговые расписки и судовые журналы, должны были быть написаны исключительно на французском языке.

Таким образом, довоенное положение бретонской культуры во Франции было весьма плачевным. Бретонский язык не преподавали в школах, на нём почти не издавалась литература, практически отсутствовали и периодические издания. И это притом, что бретоноязычное население трёх департаментов составляло более 1000 000 человек и занимало большую часть полуострова

Причиной такого положения стала национальная политика, проводившаяся правящими кругами во Франции с 1830-х по 1960-е годы. От неё сильно пострадали проживающие в стране народы – фламандцы, баски, провансальцы, эльзасцы, ну и, конечно, бретонцы. Оправданием такой политики служила следующая фраза: «Если Франция желает оставаться великой страной, то она должна устанавливать там, где только может, свой язык, обычаи, флаг, войска и свой дух ».

Положение бретонцев усугубляла нев