Достоверность писцовых книг

Акты, фиксировавшие иммунитетные права феодалов и переход земель из рук в руки (жалованные, указные, купчие, данные, меновые, деловые, мировые, правые грамоты), имеют важное значение для изучения многих проблем социально-экономической истории Русского государства XV–XVI вв, особенно феодаль­ного землевладения. Их всестороннее использование стало непре­менным правилом в современных исследованиях по истории Рос­сии XV–XVI вв. Однако до сих пор не решены многие важные источниковедческие проблемы, касающиеся этого рода актов. По­жалуй, основная из них – их репрезентативность, т. е. вопрос о том, насколько сохранившиеся источники отражают основные черты всей совокупности реально существовавших документов этого рода. Отсюда вытекает возможность или невозможность де­лать выводы исходя из сохранившейся совокупности источников данного типа, или привлечение их к исследованию чисто иллю­стративно.

Настоящая статья не ставит своей задачей решить эту боль­шую и сложную проблему. Ее цель скромнее – лишь наметить возможные пути ее решения и высказать некоторые предвари­тельные соображения по этому поводу.

Следует подчеркнуть, что репрезентативность источников су­ществует не сама по себе, а лишь относительно к целям иссле­дования. Сохранившиеся источники могут оказаться достаточно представительными для решения одной группы вопросов и не­достаточно репрезентативными – для другой. Но в любом случае репрезентативность связана, во-первых, со степенью сохранности дошедших до нас материалов, во-вторых, с тем, насколько воз­никшая в результате естественная выборка приближается к слу­чайной, т. е., говоря языком статистики, насколько были рав­новелики шансы у всех членов не дошедшей до нас генеральной совокупности попасть в выборку.

Начнем с проблемы степени сохранности дошедших до нас актов феодального землевладения. В литературе наметились раз­личные точки зрения на этот вопрос.

Более тонкие образцы изучения писцовых книг и пользова­ния ими мы найдем у А. С. Лаппо-Данилевского. В своем первом крупном труде «Организа­ция прямого обложения» А. С. Лаппо-Данилевский много уде­ляет места писцовым книгам, в этом труде определяется и отно­шение его к писцовым книгам как к историческому источнику. Первое, что бросается в глаза, это двойственность в его оценке. С одной стороны, «недостатки писцовых книг лишь в незначи­тельной мере умаляют то громадное значение, какое они имели в XVI веке. «Вообще можно сказать, что народные переписи, производившиеся в Московском государстве с XV века до второй половины ХVII, за немногими исключениями, едва ли имели рав­ные им правительственные предприятия в Зап. Европе в тот же период времени». С другой стороны, на десятке страниц пере­числяются недостатки писцовых книг как исторического источника, и делается вывод: «писцовые книги не могли служить вполне точным и удовлетворительным источником сведений».

Лаппо-Данилевский—националист и патриот. XVII век вы­бран Лаппо-Данилевским для изучения как эпоха наиболее резкого развития национальных особенностей русского государственного строят. Этим он напоминает К. С. Аксакова; сходятся они и в вос­торженной оценке московских переписей. Но в то же время Лаппо-Данилевский историк-государственник, продолжатель Чичерина и Соловьева, сделавший от них еще шаг вперед в возвеличении роли государства.

В противоположность Соловьеву и Чичерину для Лаппо-Дани­левского писцовые книги—один из важнейших источников, что, однако не мешает ему выдвигать длинную цепь аргументов про­тив достоверности массового материала писцовых книг. Но время Лаппо-Данилевского в истории иное. Новое время выдвигает новые задачи. «Историческая наука, как мы понимаем ее современные задачи, ставит на очередь изучение материальной стороны исторического процесса, изучение истории экономиче­ской и финансовой, истории социальной, истории учреждений»— так определяется это новое Милюковым. Под влиянием этих выдвинутых временем, новых задач «государственник» Лаппо-Данилевский занимается вопросами истории государственного хозяйства. Отсюда и неизбежность обращения к писцовым книгам.

Писцовые книги он рассматривает как нечто цельное, более или менее законченно отражающее состояние хозяйства и поло­жение населения Московского государства в различных его частях. Для него особенно ценны не отдельные показания, а общая кар­тина. Для буржуазной историографии 90-х гг. единичные показа­ния, которые так ценили Соколовский и др. его современники, мало убедительны, убеждают лишь общие данные, выраженные в средних отвлеченных единицах. Так, Лаппо-Данилевский счи­тает крупным недостатком работ А. Никитского, что последний «метод средних величин и числовых отношений оставляет без всякого употребления ...»

«Изучение истории экономической, финансовой, истории со­циальной...» ставит по-новому вопрос об источниках. Ищут источник по экономике прошлого, источник с массовыми цифро­выми показателями, которые в глазах буржуа придают необходи­мую солидную внешность научному исследованию.

В 70-х гг. в крупнейшем Московском университете не 6ыло профессоров-историков, осведомленных в вопросах экономиче­ских. В 90-х гг. мы этого уже не наблюдаем.

В связи с этими новыми требованиями писцовые книги среди исторических источников для эпохи ХУ—ХУП вв. не имеют кон­курентов. Они являются неисчерпаемым источником для всякого рода цифровых показателей, писцовые книги становятся стати­стическим материалом.

В предисловии к Писцовой к