Александр и Библиотека

Лощиц Ю. М.

1

В Александрию мы ехали из Каира. Ехали, в первую очередь, для того, чтобы побывать в новой Александрийской библиотеке, построенной в память о самом великом книгохранилище древнего мира. Об этой новой мы пока что не знали совершенно ничего. И почти ничего не знали о старой — кроме общеизвестных, везде и всюду повторяемых сведений: построена при Птолемее I в 295 году до новой эры; считалась самым большим во всем древнем мире собранием рукописных свитков и кодексов, которое насчитывало до 500 тысяч названий; пострадала от пожара в середине I века новой веры, а в середине VII столетия подверглась уничтожению вскоре после захвата Александрии арабами.

Получается, что мы ехали на встречу с великим мифом и современной попыткой придать этому мифу если не вторую жизнь, то хотя бы мемориальное величие. На встречу с легендой и памятником легенде. Можно было заранее догадываться, что ни та, ни другая встреча для нас по-настоящему невозможны. На посещение новой библиотеки в нашей программке отводилось всего три часа.

И все же, если теперь, задним числом, попытаться узнать как можно больше о той, древней, навсегда исчезнувшей с лица земли Библиотеке, то хотя бы какая-то малость сведений в виде утешения у нас прибавится. Но это будут очень и очень разрозненные сведения. А чаще всего — обрывки сведений, какие-то полуслова в начале, в середине или в конце утраченной страницы. К примеру, мы мало утешимся, узнав, что архитектора, которому царь Птолемей I Сотер доверил строительство здания (зданий?) под хранилище папирусных свитков, звали Деметрий Фалерский. И что это был не только архитектор, но весьма известный греческий философ того времени, последователь Аристотеля, вынужденный во второй половине жизни бежать из Афин в Египет. Что нам в имени архитектора, если неизвестно теперь, как выглядела сама эта архитектура? Ладно бы, сохранились в Александрии до наших дней какие-то другие здания, построенные тем Деметрием или их старинные изображения. Ничего нет и в помине.

И так — почти на каждом шагу. Когда решимся выведать что-то более достоверное о характере комплектования грандиозного хранилища, о круге чтения его посетителей, то и здесь нас поджидают по преимуществу разочарования, а не утешения. Наивно думать, что за неполное тысячелетие существования Александрийской библиотеки ее фонды только пополнялись. Дело даже не в пожаре 47 года, а в том, что книги поедаются временем и без огня. Просто ветшают или отбраковываются новыми поколениями читателей. Мы ведь не решимся настаивать, что стародавние библиотекари были более терпимы по отношению к авторам и сочинениям идейно неугодным, чем их современные коллеги, кичащиеся своей образцовой толерантностью. Нет, как и теперь, все, казавшееся ненужным, потихоньку списывали, вытесняли из каталогов, вывозили на городские помойки, и лишь в лучшем случае заталкивали в "спецхраны".

Хотя нет сомнения в том, что поначалу, в первые века своего существования Библиотека самым стремительным образом пополнялась. Это происходило в обстановке ненасытной бесцензурной любознательности — под знаком всемирности, завещанным Александрии ее основателем.

***

В ноябре 332 года до новой эры Александр Македонский, воодушевленный своими первыми победами над персами в Малой Азии, Сирии, и Палестине, прибыл в Египет. Но прибыл не как завоеватель еще одной персидской провинции, а как долгожданный освободитель. Ласковый прием, оказанный ему здешними жрецами, ответно расположил Македонца к египтянам и ко всему египетскому. Вскоре в мемфисском храме Птаха жрецы представили его народу как фараона, царя Верхнего и Нижнего Египта. Во мгновение ока молодой человек оказался к тому же избранником или даже сыном солнечного божества Ра и возлюбленным бога Амона. Новые почести и титулы, не только мирские, но и религиозные, побудили его к ответным жестам веротерпимости. Воспитанный на почитании богов греческого Олимпа, считавший себя потомком Геракла и Ахилла, Александр принес в Мемфисе жертвоприношения священному быку Апису, совершил паломничество в оазис Сива к оракулу Амона и затем, снова в Мемфисе, устроил, будто слегка спохватившись, пышное празднество в честь Зевса-Базилевса.

В самом начале 331 года он со своей свитой отправляется из Мемфиса вниз по западному рукаву Нила к берегу Средиземного моря. И здесь, на песчаном перешейке напротив острова Фарос закладывает второй по счету из великого множества городов, которые будут носить его имя. Первая Александрия возникла на берегу залива Исса, по соседству с полем битвы, на котором Александр впервые разгромил и принудил к бегству Дария. Вслед за Александрией египетской появятся, по мере продвижения Македонца в глубины Азии, еще более тридцати одноименных городов. Но только одному-единственному из всех, выросшему здесь, в дельте Нила, суждено будет стать подлинно великим. И на протяжении веков сохранять в своем облике этот знак космополитического превосходства, завещанный ему основателем.

Наиболее отчетливо такой знак должен был материализоваться не в дворцах и обелисках, а именно в первоначальном подборе книг Александрийской библиотеки. Не забудем, что она открылась всего через три неполных десятилетия после смерти великого покорителя народов. И строил ее рядом со своим дворцом сподвижник Александра, македонец по происхождению, родоначальник целой династии египетских царей Птолемеев. Значит, она просто обязана была представлят