Византийский клир

Византийский клир

На мрачное положение Афин внезапно проливается свет, когда там на многие годы поселяется превосходная личность — правда, не природный афинянин, а малоазиатский грек, но оказавшийся волей судеб последним великим гражданином и последней славой «города мудрецов». Судьба Михаила Акомината, его переписка и его сочинения, из коих многие дошли до нас, сообщают истории Афин черты крупной индивидуальности, а они тем ценнее, что древний город, некогда изобиловавший крупными историческими личностями, в эпоху, последовавшую за классической, таковых вовсе не насчитывает.

Михаил Акоминат, старший брат известного византийского летописца и государственного деятеля Никиты, родился в 1140 г. в Хонах или Колоссах, в Фригии. В юности отправился он в Константинополь, чтобы образовать себя по части наук. Великая мировая столица находилась тогда под правлением Мануила I, блистала державным великолепием и жизнью, и в ней заново расцветали школы красноречия, философии и богословия. Многие ученые приобрели себе здесь славу истинных классиков, как, напр., Иоанн Ксифилин, Константин Манасс, Феодор Продром, оба Цеца, а более всех гениальный Евстафий, сделавшийся наставником и другом юного Михаила Акомината. Дом Евстафия был сборным пунктом для всех константинопольских остроумцев и ученых, и Евфимий, высокообразованный митрополит неопатрасский, решился дом Евстафия сравнить даже с древнеафинскими академиями.

Династия Комненов вообще покровительствовала ученым и поощряла науки. Самые прославленные из государей этой династии, а именно Алексей I, Калоиоанн, а особенно Мануил были и сами весьма сведущими людьми. Принцесса Анна, супруга не менее высокообразованного кесаря Никифора Бриенния, летописи которого она явилась продолжательницей, возвела своему отцу биографический памятник в «Алексиаде», значение коей превосходит иные творения византийских историографов. Образованность греков той эпохи, обделенных творческим даром, правда, сводилась лишь к пышному смешению древнего классицизма с богословской ученостью; риторическими же тонкостями греки настолько злоупотребляли, что лучшие даже византийские творения, как, напр., Евстафия и обоих братьев Акоминатов, утомляют избытком высо-копарностей и показной цветистостью метафор, а это всегда является верным признаком литературного упадка. Тогда как Никита Акоминат посвятил себя государственной службе и через брак на византийке из рода Белиссариотов завязал связи с высшей знатью империи, а его брат Михаил облекся в монашеское одеяние. Сначала Михаил состоял секретарем при патриархе Феодосии Бора-Диокте, а затем велениями судьбы он сделался — что, впрочем, едва ли достойно зависти — последним греческим архиепископом в Афинах, перед тем как этот город насильственно и навсегда был отторгнут от Византии.

Высшее греческое духовенство именно в эту эпоху насчитывало в своей среде выдающихся людей, которые завершили свое образование в константинопольской школе. Некоторые из епископов Эллады и Пелопоннеса, по большей части друзья и сотоварищи по школе Михаила Акомината, приобрели известность своей классической ученостью. Таковы, напр., Евфимий Неопатрасский и Григорий Коринфский, автор нескольких грамматических и богословских сочинений, Николай Мефонский, который в эту позднюю эпоху написал в опровержение платонического учения сочинение против последнего афинского философа Прокла, а это во всяком случае доказывает, что учение неоплатонизма в Греции далеко еще не совсем угасло. С 1160 г. архиепископский престол в Фессалониках занимал прославленный Евстафий, самая яркая звезда византийской учености со времени Михаила Пселла. Он давно уже действовал в этом большом городе, когда талантливый его ученик Акоминат, пожалуй, благодаря его же влиянию, был призван занять сан митрополита афинского.

Год, на который пало это событие, нельзя определить с полной достоверностью, ибо список афинских архиепископов даже и за время XII века дошел до нас с значительными пробелами, и мы, напр., не можем назвать непосредственного предшественника Михаила. В сане афинского митрополита под 1150 г. значится какой-то Георгий, а под 1166 г. Николай Гагиофеодорит, — по крайней мере, этого архиепископа восхваляет византийский патриарх Лука Крисоберг по случаю воспрещения браков в близких степенях родства в синодальном послании от 1166 г., отзываясь о Николае как о пастыре, который озабочен освятить законными браками не только ныне живущих в «счастливой» стране Аттике и в Афинах, но и их потомство. Блистательное это свидетельство о счастливом положении, в коем будто бы обретается Аттика, могло бы исследователя былых обстоятельств Афин вовлечь в заблуждение, если бы восхваление это не было громкой фразой, брошенной с высоты кафедры.

Данные об архиепископах в городе Афинах настолько туманны, что в 1182 г. Георгий Ксерос показывается архиепископом, хотя тогда Михаил Акоминат уж, конечно, должен был занимать этот пост Указание на Ксероса находится на одной из средневековых эпиграфических надписей, открытых в Парфеноне; подобно другим надписям, обнаруженным на памятниках и церквях в Афинах, парфенонские надписи сделались любопытнейшим предметом ученых изысканий, совершенно так же, как и графитовые надписи на стенах помпеянских домов. Еще ранее русский архимандрит Антоний открыл подобные надписи — бесспорно подлинные — на стене церкви Св. Никодима, а Питтакис нашел ряд других надписей на стенах и колоннах Тесеева храма и Парфенона Надписи эти нацарапаны афинским