Была ли связь между торжеством Франции в Крымской войне и ее разгромом под Седаном?

Виноградов Владилен Николаевич - доктор исторических наук, профессор, гл. научн. специалист Ин-та славяноведения РАН.

Поставленный в заголовке вопрос на первый взгляд может показаться надуманным, прошло ведь 15 лет между этими событиями, знаменовавшими триумфальное начало и бесславный конец царствования Наполеона III. Многие причины обусловили падение его режима в войне с Пруссией 1870 г. Мы остановимся лишь на одной из них. Нам представляется, что предотвратить роковое столкновение с Пруссией, "железом и кровью" прокладывавшей дорогу к объединению Германии, могло лишь тесное стратегическое сотрудничество с Россией, возможное только на развалинах Парижского мира 1856 г. и при отмене его статей, пагубных и унизительных для России. Расстаться со славой Севастополя Наполеон III не решился, и наступила катастрофа. Можно сказать, что Франция оказалась жертвой победоносной для нее Крымской войны.

Крымская война - единственный общеевропейский конфликт с участием России, Франции, Великобритании, Турции, Сардинии, а в дипломатическом плане и Австрии, за столетие, протекшее от конца наполеоновской эпохи до первой мировой войны. А основанная на завершившем ее Парижском мире 1856 г. система международных отношений не выдержала испытания временем и просуществовала всего 15 лет.

Почему ее развал произошел с исторической точки зрения столь стремительно? Очевидно, по причине навязанных России прямо, а балканским народам косвенно условий. Самым тяжелым из них для нашей страны являлся запрет на содержание военного флота в Черном море. Великую страну лишали возможности защищать свои берега, осуществлять важнейшую функцию любого государства - заботиться о своей безопасности. Из приличия такой же запрет был наложен на Турцию. Но та перевела свою эскадру из Черного моря в Средиземное, и для возвращения ее обратно через проливы Босфор и Дарданеллы требовалось не более двух суток. Правда, Лондонская конвенция 1841 г. объявляла проливы закрытыми для иностранных военных судов, но это не помешало англо-французской армаде появиться в Черном море ранней весной 1854 г. еще в условиях мира с Россией.

Ни одна страна, обладающая чувством самоуважения и заботящаяся о своей безопасности, с подобным посягательством на свои права мириться не станет. По словам О. Бисмарка, "стомиллионному народу нельзя навечно запретить осуществлять естественные права суверенитета над принадлежащим ему побережьем" и подвергать его "невыносимым унижениям" [1]. Главной задачей отечественной дипломатии стала поэтому отмена злополучных статей Парижского договора 1856 г., чего она и добилась под руководством князя А.М. Горчакова через 15 лет. Не менее бессмысленным в исторической перспективе являлся и другой постулат учиненного замирения, направленный на сохранение на Балканах власти реформированной Османской империи. Западные миротворцы делали упор на предстоящих в ней преобразованиях, и даже "исторгли" (употребляя пущенное в британском парламенте выражение) у султана хатт-и-хумаюн (высочайший указ) о реформах, предусматривавших уравнение в правах его мусульманских и христианских подданных. Прозорливые современники уже тогда предрекли бесславный конец этой затее.

Османская империя являлась конгломератом народов, разных по крови, языку, культуре, обычаям и, главное, по вере. Господствующее положение в ней занимали мусульмане, и религия определяла его, понятие этноса было стерто, каждый принявший ислам числился турком с соответствующими привилегиями. Ислам - не просто вера, а образ жизни со своей системой ценностей, основанной на Коране и законах шариата. Утопией являлась сама мысль созидателей договора 1856 г. о приобщении мусульманской общины к прелестям европейского конституционализма. Они отвергали саму идею равноправия с кяфирами (неверными). Против реформ стеной встало духовенство, члены многочисленных монашеских орденов, ученики медресе, представители феодальных кругов и вся масса мусульманского населения. (Наш современный опыт свидетельствует, насколько эта среда невосприимчива к идеям основанной на христианском вероучении демократии).

Что же касается православных жителей, то они в успех реформ не верили. Связующим звеном между сербами, болгарами, черногорцами, греками и румынами являлась религия. В империи существовала официально признанная православная община (миллет) во главе с Константинопольским патриархом. Община жила своей жизнью, руководствуясь заветами Евангелия и местным традиционным правом. Высокая Порта являлась для нее злой мачехой, носительницей чуждой и враждебной ей иноязычной и иноверческой власти. Западные миротворцы, мысля по шаблону, воображали, будто обручем реформ можно стянуть ветхое строение Османской державы. На самом деле они способствовали ее разрушению, ибо в той, очень малой степени, в которой преобразования удавалось претворять в жизнь, это шло на пользу прежде всего подвластным народам. Прогрессивные силы в христианских землях каждый шаг в направлении равноправия использовали для ослабления уз, связывавших их со Стамбулом, и продвижения к независимости. Парижский мир поэтому знаменовал не укрепление империи, а способствовал ее дальнейшему развалу.

Ярыми поборниками доктрины статус-кво (сохранения власти Турции в Юго-Восточной Европе и, следственно, увековечения неполноправного состояния обитавших там народов) выступали Великобритания и Австрия. Лондонский кабинет считал султана стражем Черноморских проливов, венский