Улица Седина

При разбивке города по утвержденному Таврическим губер­натором плану, землемер не решился трогать «панские» участки, выводя поперечные улицы к Карасуну, и сделал их тупиковыми. Так на будущей улице Котляревской образовался огромный квартал, равный четырем обычным кварталам, и принадлежавший, по мнению известного в прошлом краеведа П.В. Миронова, трем черноморским старшинам: Котляревскому, Дубоносу и Бурносу. По домовладению и, в какой-то степени, личности первого и получила улица свое название - Котляревская.

Тимофей Терентьевич Котляревский был членом войскового правительства, занимая в нем должность писаря. Это было третье лицо в войсковом правительстве, то есть подчиненное и атаману, и войсковому судье, но с более специализированной деятельностью. Вот как харак­теризует эту должность историк: «... Войсковой писарь пользовался в области своей деятельности довольно широкой самостоятельностью и своего рода авторитетом, как «письменный» человек... Он заведовал письменными делами..., вел счетоводство, записывал войсковые приходы и расходы, составлял и рассылал указы, ордера, приказы... Его же знаниями и пером пользовалось войско при своих дипломатических сношениях и переписке с коронованными особами».

14 января 1797 года умер кошевой атаман 3. Чепега, а через две недели, далеко от родных мест, скончался выбранный вместо него атаманом войсковой судья А. Головатый. Котляревский, как третий член правительства, представлял в Москве, на коронации Павла I, Черноморское казачье войско. Он был принят монархом, видимо, понравился ему, и 27 июля 1797 года император назначил его войско­вым атаманом. Это было нарушением запорожских обычаев, которых черноморцы поначалу старались придерживаться - все члены войскового правительства, в том числе атаманы, всегда выбирались.

Вторым нарушением, ущемляющим интересы рядового каза­чества, было то, что войсковая верхушка присваивала себе большие участки земли и закрепляла их за собой особыми документами «в вечное и потомственное пользование», а простых казаков заставляла работать на себя. Осуждая это, Котляревский писал в донесении Павлу I, что «начальники вместо того, чтобы все пожалованные земли и угодья оставить общими, разобрали для себя выгодные участки - лес и самую лучшую землю». Вступив в должность, он, как пишет историк, «собственной атаманской рукой раздел земли и лесов уничтожил, употреблять казаков на партикулярных работах запретил». Но впо­следствии злоупотребления старшин продолжались.

Казалось бы, в этом плане личность Котляревского вызывает симпатию. Но было одно событие, из-за которого он оставил о себе недобрую память.

В июле 1797 года в Екатеринодар вернулись участвовавшие в Персидском походе полки. Не получив полагающегося им жалованья, казаки до того обеднели, что были похожи не на войско, а на толпу нищих. Со своими претензиями они обратились к войсковому правительству и лично к атаману. Котляревский, вместо ласкового слова, которым обычно встречали атаманы вернувшихся из похода казаков, встретил их холодно, претензии удовлетворить отказался, сказав, что в этих нарушениях виноваты его предшественники. Тогда, как пишет историк, «...в недовольных казаках закипела бурная запорожская кровь, и будущее свое они поставили на карту, так как терять им было уже нечего...». Казаки требовали выбора атамана, соблюдения запорожских обычаев, вербовали в свой круг других казаков, и многие к ним присоединялись. Котляревский скрылся в Усть-Лабинской крепости, и в Екатеринодар оттуда прибыли регулярные войска. Ставшие лагерем за городом, недовольные казаки решили послать к царю своих депутатов с ходатайством об удовлетворении своих требований. Но Котляревский их опередил, явился к Павлу I с личным докладом, представил все это как бунт, и прибывшие в Петербург казаки-депутаты в Гатчине были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость. Под суд было отдано 222 человека. Судебная волокита длилась 4 года. 55 заключенных умерли, не дождавшись суда. Руководителей восстания Дикуна, Шмалько и других, а также членов депутации судили в Петербурге. К повешению были приговорены 165 человек. Царь «смягчил» приговор, заменив смертную казнь кнутом и розгами. Оставшихся в живых отправили в веч­ную ссылку на каторжные работы. Это восстание вошло в историю под названием «Персидский бунт».

В1799 году атаман Котляревский, ссылаясь на нездоровье, подал Павлу I прошение об отставке, которое было удовлетворено рескриптом от 15 ноября того же года.

Улица Котляревская была переименована в числе первых семи улиц в ноябре 1920 года и стала носить имя Митрофана Карповича Седина.

Потомственный кузнец, не имевший в детстве возможности учиться, он стал литератором, журналистом, редактором журнала, а затем первой на Кубани большевистской газеты «Прикубанская, правда». В письме писателю В.Г. Короленко он рассказывал о себе: «... Грамоте я выучился самоучкой и даже в приходской школе не был... С детских лет отец взял меня в мастерскую, где я весь день работал, в моем распоряжении была только ночь. Немало прошло лет, пока я усовершенствовался, мне пришлось прочитать всех русских и за­граничных классиков...».

Он сотрудничает в газетах «Кубань», «Жизнь Северного Кавказа» и других изданиях, а в 1915 году сбывается его мечта: он становится редактором журнала «Прикубанские степи», издававшегося на средства рабочих. Со временем журнал стал популярным органом печати не только на Кубани, но и в других городах страны.