Протест против современной цивилизации и культ "естественного человека" в романе Д.Г. Лоуренса "Любовник леди Чаттерлей"

Роман Дэвида Герберта Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей» сразу после выхода в свет в 1928 году был запрещен, а готовый тираж изъят и уничтожен. Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году, после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован, и с тех пор по сей день остается одним из самых любимых и читаемых.

В своем последнем романе - «Любовник леди Чаттерлей», Лоуренс возвращается к английской действительности – к Англии после первой мировой войны. Характерны начальные строки романа: «Наш век, в основе совей – трагический век, и именно поэтому мы не хотим воспринимать его трагически. Произошла катастрофа, и мы, находясь среди обломков, пытаемся как-то приспособиться, на что-то надеяться. Это довольно трудная задача: нет гладкой дороги в будущее; но мы обходим препятствия или пытаемся перелезть через них; ничего не поделаешь, надо жить, как бы велика ни была катастрофа».

Эти строки могли бы служить эпиграфом ко всему послевоенному творчеству Лоуренса. Но по сравнению с предыдущими книгами, последний роман отличает большая близость к действительности, правда характеров и жизненных отношений. В полной мере проявляется в книге сильная сторона его творчества – протест против буржуазного общества. Страстно ненавидя это общество Лоуренс создает рельефные образы его представителей. Он показывает как в результате войны стала особенно явной порочность капиталистического строя, моральное банкротство высших классов, которые, однако, убеждены, что олицетворяют подлинную Англию. Эта психология выражена в данном лишь несколькими штрихами образе сэра Джеффри – старого лорда Чаттерлея, который хочет во что бы то ни стало «спасти страну и свое положение в ней, будь во главе ее Ллойд Джордж или кто-либо другой… Сэр Джеффри стоял за Англию и Ллойд Джорджа так же, как его предки стояли за Англию и святого Георга; он не видел тут ни малейшей разницы». С другой стороны, показана молодежь буржуазной Англии, которая пыталась подавить ощущение «трагичности века», оглушая себя коктейлями, джазом, чарльстоном.

Наследник рокового имения Чаттерлеев – Клиффорд, женившись на Констанс Рид за месяц до отъезда на фронт, возвращается с войны искалеченным. Он пробует свои силы в литературе и поэтому принимает у себя в имении представителей литературной среды, которые могут быть ему полезны. Лоуренс резко сатирически рисует нравы этого круга, где царит самовлюбленность, снобизм, холодный расчет. Художественные произведения, хотя в них и проявляется ум и наблюдательность авторов, лишены значения, как будто все происходит в вакууме. Острая мысль подавляется. Представители «шикарного общества» подвергают остракизму молодого драматурга, поняв, что в его пьесах, вначале принятых благосклонно, в сущности высмеяны они сами. Драматурга объявляют «антианглийским», а «в глазах класса, который сделал подобное открытие, это было хуже, чем самое грязное преступление».

По мысли Лоуренса, в мире искусства действуют те же законы, что и вообще в собственническом мире, где перед «сукой – богиней успеха» пресмыкаются все: и поставщики развлечений – беллетристики, фильмов, пьес, ищущие публичной славы, и те, кто остается в тени, - магнаты индустрии, бросающие ей мясо и кости живых людей. Эта мысль передана очень выразительно: «На виду у всех были холеные, избалованные собаки; они дрались между собой за милость суки-богини. Но это было ничто в сравнении со скрытой борьбой насмерть, которая шла между «незаменимыми», поставщиками костей».

Большая зрелость отличает последний роман от предыдущих. Определенную роль здесь играет возвращение Лоуренса-художника к кровно близкой ему Англии. Он как бы вновь открывает красоту английской земли, ее полей и цветов. Поразительная чуткость писателя к «настроениям» природы сказывается в самых контрастных картинах. В первой части дан образ леса, гармонирующий с душевным состоянием Констанс, как будто воплотивший мертвенность «трагического века»: «В лесу все было инертным и неподвижным, лишь тяжелые капли падали с голых ветвей, издавая глухой звук. В чаще старых деревьев – серая, безнадежная инерция, молчание, ничто».

Страстная ненависть к высшим классам помогает писателю создавать образ сэра Клиффорда – человека, чья психология сформировалась под воздействием веками сложившихся традиций привилегированного сословия. Ничто не может поколебать его абсолютной уверенности в том. Что ему как представителю своей касты навеки дано право управлять «низами». Он убежден, что массы неизменны и современные рабочие не отличаются от рабов Рима. Лоуренс показывает, что человек, облеченный властью над многими людьми, духовно мертв, как «дохлая рыба».

Усадьба Чаттерлеев и горняцкий поселок – два мира, территориально близких, но по существу бесконечно далеких. Жизнь в усадьбе – это как бы видимость реальности, нечто призрачное, неподвижное, хотя там много движения, дом всегда полон гостей. Контраст между внешним оживлением людей высшего общества и полным отсутствием у них живых, искренних чувств, осужденных как признак дурного тона, рождает в воображении автора образ Лабрадора: на поверхности земли там растут цветочки, а под верхним слоем почвы все промерзло насквозь.

Между двумя мирами нет общения; Констанс лишь инстинктивно чувствует скрытую неприязнь, которая таится в поселке. Но атмосфера его жизни начинает ощущаться в усадьбе с появлением там миссис Болтон – сиделки сэра Клиффорда. Вдова шахтера, несколько возвысившаяся над