Эволюция французской гуманистической мысли в творчестве Ф. Рабле

Крупнейшим представителем французского гуманизма и одним из величайших французских писателей всех времен является Франсуа Рабле (1494 – 1553).

У этого деятеля французского гуманизма необычная биография. Он родился в Шиноне, в семье мелкого судебного чиновника и адвоката. В 1510 г. он поступил во францисканский монастырь в Кордельерах близ города Фонте-Леконти до 1525г. пробыл там монахом. Здесь же он принял сан священника. Он изучал латынь, греческий, читал Платона, вступил переписку с главою французских гуманистов того времени Гильомом Бюде. [22, с.15]. Помимо этого, в городе он посещал кружок гуманистически настроенных юристов, которые собирались в доме ученого Тирако. С 1522 по 1527 г. Рабле состоял секретарем при епископе и аббате Майезе Жофруа д’Этисаке, и по долгу службы постоянно ездил с ним по провинции Пуату (епископ был любителем строительства) [3, с.44].

Будучи очень наблюдательным и любопытным человеком, за это время он хорошо успел изучить народную культуру, язык, обычаи. Скорей всего, он много раз посещал ярмарки в Сен-Мишеле и Ниорре. Все увиденное и слышанное им впоследствии найдет себе отражение в его романе. Но после конфликта с монахами, он покинул монастырь. В следующий, неосвещенный документами период его жизни он, скорей всего, странствовал по университетам Бордо, Тулузы, Буржа, Орлеана и Парижа, где знакомился с жизнью студенческой богемы. Это знакомство еще более укрепляется, когда он начинает штудировать медицину в Лионе. Именно в Лионе ему в руки попал лубочная книга «Великие и неоценимые хроники о великом и огромном великане Гаргантюа», в основе которой лежала старинная французская народная сказка о великане Гаргантюа, хорошо известная еще в конце XV столетия. Это и послужило толчком, побудившим Рабле написать свой роман. За время учебы, по мнению Ж. Платтера [2, с.521] гуманист создал много анекдотов, памфлетов и приобрел ту опытность, которая затем привела созданию «Пантагрюэля» и объясняет быстроту его создания. Кроме того, Рабле почти одновременно выпускает «Пантагрюэлистическую прогностику», юмористическую травестию, в духе модных в то время новогодних предсказаний. С 1535 по 1550 гг. он ежегодно выпускал «Альманах». В 1532г. он получил должность врача лионского госпиталя. Отсюда он завязал переписку с Эразмом Роттердамским. В 1533 г. под псевдонимом он выпускает первую книгу своего романа. Успех пришел к нему в следующие несколько месяце после выхода двух первых книг. Если в первые два месяца, по словам самого Рабле «..книг было продано столько, сколько не купят Библий за 9 лет» [5, с.6], то и в последствие, в течении всего XVI в. и до первой трети XVII в.его роман постоянно переиздается [2, с.198]. Параллельно своей писательской деятельности он состоял на службе у Франциска I, вместе с его двором посетил Италию в 1534 г. Через год он снова поехал в Италию, на этот раз спасаясь от преследования Сорбонны и королевского двора. Позже, 1537 он получил степень доктора медицины и смог практиковать на юге Франции. Параллельно он издает следующие книги своего романа и даже пытается примириться с Сорбонной. Но в 1552 г. гонения на него возобновились. По Франции ходили слухи, что Рабле схвачен и брошен в тюрьму, три книги его романа были объявлены ересью. Но едва ли Франсуа Рабле подвергся репрессиям. Он умер в Париже и там же похоронен в 1553 г.

Гуманистическая сатира Рабле по отношению к суевериям обывателей Европы того времени, церкви как единой наследнице и толковательнице святого писания и т.д. прекрасно видна уже в предисловии к первой книге его романа. Он рекомендует использовать «Хроники…» как…панацею. Рецепт крайне прост: «..заверните хроники в нагретое сукно и приложите к больному месту» [22, с.21]. Автор сопоставляет свои хроники с Евангелие и Библией, и, подобно церкви, всех инакомыслящих обвиняет в ереси.

Перед анализом гуманистических идей в самом романе нелишним будет сделать оговорку о языке, котором роман написан. Как говорилось выше, Рабле хорошо узнал народную культуру, традиции, поэтому язык его романа – это язык ярмарочной площади, язык живого народа, в отличие от официального, мертвого языка того времени – латыни. Характерно, что всякие попытки модернизировать его в средневековье только ухудшили положение. Образцы такой «кухонной» латыни представлены в романе Рабле, и эти фразы на фоне живого, разговорного, но неофициального языка выглядят анахронизмом. Язык Рабле иносказателен, но его современники (да и почти весь XVI в.), жившие в тех же условиях и событиях эпохи, смогли понять автора и оценить его. Но в XVII в. его манера выражаться кажется гетерогенной, а в XVIII в. – просто неприличной. Но, тем не менее, именно в этом и проявляется гуманизм Рабле – противопоставить книгу, напечатанную на живом языке, со всей его фамильярностью, прямотой, простодушным цинизмом сухой, бездушной, мертвой латыни [3, с.211].

Этим же можно объяснить некоторые, мягко говоря, пикантные сцены в романе – все они основаны на увиденных Рабле обычаях и праздниках, например, традиция выбора папы шутов и последующее шествие с «богослужением» в Париже XVI в.

Вино и веселье в творчестве Рабле тоже аллегоричны. «Выпить» у Рабле означает приобщиться к истине, а вино – самую истину. Так, в прологе к третьей книге Рабле сравнивает свой труд с винной бочкой, и приглашает всех веселых, жаждущих людей припасть к ней. Всех, кроме представителей старого мира, к которым, по выражению М.М. Бахтина он обращается «с изумительной по