История эстетики 2

Введение

Слово «эстетика» прочно вошло в обыденное потребление. Обыденный язык, как и всегда, с одной стороны, очень точно фиксирует нечто очень важное и характерное в том, что должно быть закреплено тем или иным словом, а с другой стороны - склонен закреплять в сознании весьма ограниченную область познаваемого тем, что контекст, в котором слова обнаруживают в нем свои значения, всегда имеет конкретную определенность, но слова не имеют яв­ных определений.

В обыденном языке слово «эстетика» обозначает, как правило, некоторые практические действия, совершаемые людьми для того, чтобы то, с чем они повседневно имеют эмоциональный контакт, сообщало бы этому контакту по­ложительную модальность — чаще всего имело бы прият­ный визуальный облик. В основе таких действий, как пред­полагается этими людьми, лежат некие интуитивные основания, дающие им непосредственное знание того, как то или другое должно выглядеть, чтобы вызывать положи­тельные эмоции.

Однако на деле подобные действия весьма редко имеют действительно интуитивную мотивацию - она подменяется сравнимой по скорости с интуицией, но абсолютно рацио­нальной как познавательная операция, скоротечной каль­куляцией того, что может быть общепринятым взглядом на приятность облика того, чему в данный момент следует при­дать определенный вид. В итоге мотивация приобретает вид следующих явно или неявно сформулированных суждений: «так теперь носят» (об одежде), «теперь так все делают» (об изменяемом интерьере квартиры), «это -"последний писк"» (о прическе), «это - "культовая" вещь» (о новом

музыкаль­ном опусе, картине, спектакле, передаче — любом «объекте культуры», который следует ввести в свой опыт).[2, 4]

Иногда, впрочем, обыденное употребление оказывает­ся ненадолго потревоженным неясным подозрением возмо­жности более глубоких - скрытых в глубинах собственного эмоционального опыта - оснований для подобных сужде­ний и действий. Но поскольку выведение этих подозрений в явное состояние требует значительно больших психичес­ких, в том числе и интеллектуальных, усилий, то разум субъекта предпочитает удовлетвориться указанной выше калькуляцией, заменяя ею собственные эмоциональные ос­нования, что оказывается возможным, поскольку положи­тельная эмоция в данном случае действительно будет вызы­ваться, но - соответствием созерцаемого имеющему хождение в обществе в данный момент стандарту. Справедливым в употреблении слова «эстетика» в подоб­ном случае является только то, что эстетика действительно предполагает в качестве своего необходимого основания эмоциональную реакцию субъекта на определенный поря­док, все же остальное - результат отказа от интеллектуаль­ных усилий, которые были бы рефлексией субъекта, направленной, главным образом, на его же собственный эмоциональный опыт.

Иногда под эстетикой понимается порядок, сообщенный неким творцом своему творению, как, например, в выска­зываниях, по большей части относящихся к так называемой «текущей критике»: «в своем новом спектакле режиссер вы­строил новую эстетику театрального действия», «этой пере­даче присуща вполне характерная телевизионная эстетика», «творения этого художника - новая эстетическая парадиг­ма». Значение подобных высказываний, являющихся, очевидно, неизбежным злом в бытовании средств массовой информации и тиражируемых ими в сознании публики, именно в эстетическом отношении более чем туманно и вряд ли существенно отличается от бытовых рассуждений на подобные темы, что, в общем, закономерно, поскольку источник их в большин­стве случаев тот же.

Слово «эстетика» употребляется также в специально-на­учных контекстах - для обозначения некоей общей теории искусства, и рефлексивная форма этих контекстов предпо­лагает, что слово «эстетика» должно быть здесь термином, как и большинство слов, которыми пользуется наука. Од­нако, если попытаться обнаружить каково определение того понятия, которое этим термином обозначается, то это едва ли удастся сделать, поскольку конструкции языка та­ких теорий связаны с конкретными видами искусства и их проблемами, а не с эстетическим как таковым. Поэтому они, в принципе, и не обязаны быть критичными в упот­реблении этого слова, которое по большей части метафо­рично и не претендует на рефлексивный характер само по себе, однако общая рефлексивная форма делает свое дело себе, однако общая рефлексивная форма делает свое дело и «эстетика» приобретает в сознании привыкшего к рефле­ксивному тексту читателя вид своего рода интеллектуально­го фантазма: некая теория, имеющая имя, но не имеющая предмета.

Ближе всего к теоретическому изучению собственно эсте­тических феноменов подходит как раз та область знания, где это слово используется весьма редко - психология. Однако делает она это в связи с изучением своего предмета, и каким бы плодотворным не было его исследование, то, что соста­вляет в нем эстетическое как таковое — всегда по отношению к нему есть привходящая проблема. Поэтому вполне естест­венно, что психология, как и науки об искусствах, не вы­страивает свой язык для выражения рефлексии по поводу эстетического вообще, но, в отличие от них, также не поль­зуется для выхода из некоторых ситуаций «внешней» термино­логией, поскольку то, что при другом рассмотрении может быть названо эстетическим, здесь есть определенная моди­фикация психического.

Между тем, рефлексия по поводу эстетических феноме­нов существует практически столь же долго, сколько вооб­