Языковые изменения конца 20-го века

Языковые изменения конца 20 века.

Характернейшая особенность текстов конца XX в. – интертекстуальность (мозаичность, цитатность). Это явление распространяется и на обычный повседневный язык, и на язык массовой коммуникации, и на тексты художественной литературы. Цитаты – это дословные выдержки из какого-либо произведения. Устойчивые выражения типа пословиц и поговорок, не составляющие часть какого-либо произведения, а также клишированные фразы иного характера не являются цитатами. Для их названия я применяю термин инкрустация.

Цитирование и включение инкрустаций – высокохарактерная черта современного функционирования языка. Обычно цитаты и инкрустации вводятся в текст без всяких отсылок. Адресат должен уметь их вычленить, понять их происхождение, их первоначальный смысл и тот смысл, который они получают в новом окружении.

Для современного языка характерно два способа применения цитат и инкрустаций:

дословное использование, при этом само включение чужеродной единицы выступает как средство экспрессии;

изменение формы устойчивого выражения или слова, так что трансформация формы служит рождению нового содержания.

Особенно част прием замены принятого слова новым, ключевым для данного текста. Например: “Скромное обаяние диктатуры” (згл., Время, 06.12.99) вместо “Скромное обаяние буржуазии” (название известного кинофильма). В статье речь идет о том, что народу нужен “сильный руководитель”.

Известная цитата из Вергилия: “Бойтесь данайцев дары приносящих” – преобразована в: “Не бойтесь банкиров дары приносящих” (Мир за неделю, 25.09-02.10.99). Статья повествует о помощи банкиров “Мастерской Петра Фоменко”.

Можно выделить и третий тип преобразования – когда добавленное слово вносит элемент шутки и метафорического намека на суть дела: “Мы бросили варежку “Майкрософту” (згл., Изв., 03.12.99). В известном выражении бросить перчатку (‘вызвать на дуэль’) слово перчатка заменено домашним, чисто русским, простым варежка. Смысл статьи: российские электронщики бросили вызов создателям новой техники.

В наши дни многие цитаты из художественных произведений переходят в разряд устойчивых ходячих выражений. Из близких к нашему времени произведений выделю роман М. Булгакова “Мастер и Маргарита”, целая серия цитат из которого функционирует в устной речи нашего образованного современника и используется в языке периодической печати:

Рукописи не горят;

Никогда и ничего не просите;

Квартирный вопрос испортил их;

Правду говорить легко и приятно;

Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя;

Человек смертен… но плохо то, что иногда он смертен внезапно.

Приобретает характер ходячего выражения фраза Аннушка уже купила подсолнечное масло – в значении: неприятное событие вот-вот совершится. В ответ можно услышать продолжение цитаты: И не только купила, но даже уже и разлила.

Особо выделю явление, которое именуется словом стёб, или ёрничество. Это явление играет особую роль в развенчании официальной политической речи.

Жаргонизм стеб восходит к глаголу стебать, который Словарь Ушакова характеризует так: стебать (обл.) – ‘хлестать, стегать, бить плеткой, кнутом’. Социологи Л. Гудков и Б. Дубин так определяют стеб: “Стеб – род интеллектуального ерничества, состоящий в публичном, печатном снижении символов через демонстративное использование их в пародийном контексте…” (Знамя, № 1, 1994: 166). Смотри также толкование слова стеб в Словаре общего жаргона (СОЖ): с. 202-204. Я предпочитаю слово ерничество жаргонному стеб.

О каком официальном языке идет речь. Имеется в виду бюрократический язык тоталитарного советского общества, который называют разными терминами: деревянный язык, язык лжи, новояз. Я выбираю последний. Термин новояз (калька с англ. newspeak) получил распространение после перевода на русский язык знаменитой антиутопии Джорджа Оруэлла “1984”, ср. польское nowa mowa.

Пародирование, вышучивание, травестирование официальной фразеологии, лозунгов, призывов, всем известных цитат, названий марксистско-ленинских статей и книг – одно из самых частых средств выразительности в современной публицистике. Текст сугубо официальный, идеологически нагруженный, известный всем деформируется вставкой элементов иных тематических пластов, иной идеологической ориентации и, помещенный в чуждый ему идеологический контекст, приобретает пародийное звучание. Приведу в качестве иллюстраций фрагменты из статьи М. Ланцмана “Секс-бомба для диктатуры пролетариата” (Сегодня, 17.02.96): “Итак, большевики, захватив в 1917 году Зимний дворец, обещали народу мир без аннексий и контрибуций, но с золотыми унитазами и свободной любовью. Особенная любовь в первые годы советской власти была проявлена к кухаркам. Их переселили из хижин во дворцы и наделили властными полномочиями. Кухарки не остались в долгу. Они управляли государством, как общественные деятели, и продолжали рожать, как женщины. Впоследствии кухаркины дети заменили своих матерей в министерствах и ведомствах. Однако кухаркины дети изменили заветам первых большевиков. Они объявили теорию пролетарской любви мелкобуржуазной ересью и провозгласили семью основной ячейкой социалистического общества. <…> Кухаркины дети в ответ опустили железный занавес. Железный занавес провисел до прихода в Кремль Михаила Горбачева. Но Михаил Сергеевич, вместо того чтобы обратить внимание на свой обделенный любовью народ, завел ром