К вопросу о политическом могуществе галльских друидов

I века до н. э.

Геннадий Казакевич, Киевский Национальный Университет им. Т. Шевченко

Важные социальные функции, лежавшие на плечах кельтских друидов, почтение, которое окружало жрецов-философов в обществе, неоднократно привлекали внимание многочисленных античных авторов. Кроме исполнения своих непосредственных обязанностей, связанных с отправлением культа, друиды воспитывали молодых галлов знатного происхождения, вершили суд. К их советам, словно к указаниям, прислушивались цари, а сами они, время от времени: «когда армии сходились одна с другой с оголенными мечами и поднятыми копьями, … выходили между ними и останавливали сражение, словно укрощая диких зверей» [Diod. Siculus., V, 31, 5.]

Подобные высказывания греческих и римских писателей, подкрепленные, нередко, их собственными философско-этическими воззрениями в большей мере нежели реальными фактами, способствовали распространению в исторической литературе мнения, согласно которому, галльское жречество представляло собой надплеменную корпорацию, деятельность которой уравновешивала социальные противоречия древней Галлии и могла сплотить разрозненные племена перед лицом внешней опасности. Представление об экстраординарном политическом могуществе, суровой дисциплине и централизации «ордена друидов», господствовало в научной литературе XIX века, но даже сейчас во многих специальных работах слышны отголоски подобных воззрений. Как правило, они прослеживаются когда речь идет об оценке значимости ежегодного съезда галльских жрецов, в ходе которого они, якобы могли принимать судьбоносные решения в отношении целых народов. Однако, существуют ли исторические факты способные подтвердить, что галльские друиды действительно были объединены в централизованную теократическую корпорацию? Можем ли мы вообще говорить о друидах как о независимом субъекте политического влияния в Галлии?

Единственным источником, позволяющим нам с большей или меньшей степенью достоверности реконструировать картину политической жизни Галлии в течении достаточно продолжительного временного отрезка, являются «Записки о галльской войне» Гая Юлия Цезаря. Описанная в этом произведении почти восьмилетняя, победоносная для римлян, кампания засвидетельствовала трагический финал независимости Галлии. Успех Юлия Цезаря традиционно объясняют преимуществом римской военной организации, политическими талантами полководца, а также наличием более или менее мощной проримской партии практически в каждом галльском племени.

Римский военачальник характеризует друидическое жречество как чрезвычайно влиятельную панкельтскую организацию, почти орден, с верховным друидом во главе, наделенный неограниченными полномочиями в решении не только религиозных, но и общественных вопросов [Caes. Debellogallico., VI, 13]. Такая организация должна была бы стать серьезным препятствием в осуществлении планов Цезаря-политика и неоднократно привлекать внимание Цезаря-писателя. Последний, однако, словно нарочно, игнорирует друидов, которые, за исключением вышеуказанного отрывка, фигурируют в тексте всего несколько раз. Н. Витт объясняет эту удивительную особенность источника тем, что во времена Цезаря, друиды уже утратили былое могущество [Witt, 323]. На наш взгляд, ближе к истине мысль Дж. Тьерни, который считает, что отношение Цезаря к друидам обусловлено определенными политическими мотивами [Tierney, 223-224]. По словам С. Пигготта, обращает на себя внимание стремление Цезаря увеличить в глазах своих читателей-современников масштабы галльской угрозы [Piggott, 105].

Действительно, в I веке до н.э. metusgallicus все еще являлся существенным фактором влиявшим на формирование римского политического сознания. Еще 113 году до н. э. при известии о разгроме кельтами-скордисками римской консульской армии, Вечный Город был объят такой паникой, что его жрецы прибегли к принесению человеческих жертв [Briggs, 2].

Немногим более полувека спустя, на страницах своего произведения Цезарь не упускал случая мастерски использовать страхи своих соотечественников. Так произошло и в случае с друидами: создав однажды образ могущественной жреческой корпорации, Цезарь не мог и не хотел отказываться от этого образа в дальнейшем. Именно этим объясняется замалчивание Цезарем ряда фактов, имевших непосредственное отношение к галльскому жречеству.

Так, например, проконсул не упоминает о принадлежности к духовному сословию эдуя Дивитиака, одного из важнейших действующих лиц в событиях 58-49 гг. до н. э. О том, что последний был, кроме всего прочего, друидом мы узнаем из произведения Цицерона [Cicero. Dedivinatione. I, 41, 90]. Влиятельнейший представитель своего племени, военный и политический деятель, Дивитиак осуществлял важные миссии и посольства, в тоже время являясь самым последовательным и верным союзником Цезаря. Однако, ничто не указывает на то, что другие галлы считали предателем друида, стоявшего во главе проримской партии мощнейшего племени эдуев. Куда более вероятно, что галльские друиды I века до н. э., являвшиеся зачастую богатыми людьми знатного происхождения, произвольно примыкали к про- или антиримской партии в зависимости от своих собственных интересов.

Весьма показателен упомянутый Цезарем эпизод, завершающий собой VI главу «Записок». После второго британского похода Цезаря в Галлии вспыхнуло восстание, инициированное тревером Индутиомаром и эбуроном Амбиоригом. Восставшие нанесли римлянам ряд поражений, однако Цезарю все же удалось пе