Шедевры венецианской живописи

Достаточно вспомнить имена Джорджоне и Тициана, Веронезе и Тинторетто, и становится понятно, какой яркой и прекрасной страницей в искусстве Возрождения была живопись Венеции. В политически раздробленной Италии каждый город был самостоятельным государством, и его художественная культура имела особый характер, свои неповторимые черты. Исторические судьбы, социальный строй, природные условия, уклад жизни, бытовые и культурные традиции определяли своеобразие искусства того или иного центра.

Тициан. «Венера, завязывающая глаза амуру». Масло. 1560–е.

Действительно, разве могла походить на какое-либо другое искусство живопись Венеции – сказочного города, возникшего, словно по волшебству, среди вод Адриатики? «Можно перевидеть все города на свете и все-таки прийти в изумление, приехав в Венецию», – писал французский философ Монтескье. Панораму города, «парящего, как птица, между водой и небом», зрители видели на огромной по размеру гравюре, исполненной Якопо де Барбари в 1500 году. Вся Венеция здесь как на ладони – раскинувшаяся более чем на ста островах, с бесчисленными каналами, густо застроенными кварталами.

Могло ли не быть своеобразным искусство богатейшей торговой державы, связанной со многими странами Европы и Востока, не жалевшей средств на украшение города великолепными дворцами и церквами? Торжественно-прекрасной предстает Венеция на картине Чезаре Вечеллио, запечатлевшей центр города – площадь Святого Марка. В ее архитектуре соединились в удивительном и органичном синтезе различные художественные традиции – восточные и византийские, готические и ренессансные. Картина Вечеллио стала своего рода эмблемой выставки, ее прологом. Она вводила зрителей в ту художественную атмосферу, ту эстетическую среду, в которой развивалось искусство венецианских живописцев.

Они писали картины для дворцов, общественных зданий и церквей, и Венеция часто присутствует в их произведениях, к какому бы сюжету художники ни обращались. В сценах «Введение Марии во храм» и «Обручение Марии», написанных Витторе Карпаччо, можно узнать мотивы венецианской архитектуры. Художник повествует подробно и простодушно, с той наивной чистотой чувства, которая составляет особое очарование искусства раннего Возрождения.

В большой композиции Джованни Беллини на тему «Благовещение» действие происходит в помещении, напоминающем интерьер церкви Санта Мария деи Мираколи, построенной в Венеции в конце XV века. Да и сама картина, состоящая из двух частей, представляет створки, украшавшие орган этой церкви. Ее празднично-нарядная архитектура уподобляет церковный интерьер дворцовому залу. Исполнена земной красоты и эта сцена на сюжет евангельской легенды. Стройный, златокудрый Гавриил, идущий к Марии стремительной легкой поступью, держа в руке белую лилию, – само воплощение юности. Ничего условного, иконного нет и в образе Марии. Свет – но не мистический, а теплый, солнечный – словно входит в картину вместе с ангелом, играет в складках его одеяния, окружает фигуру богоматери. В облике героев, в ясном и обозримом пространстве картины все дышит гармонией. Насыщенные краски подчеркивают ее радостный характер. В раскрытом окне виден пейзаж венецианской провинции.

Подобный пейзаж, манящий благоуханной свежестью и приветливостью с зелеными долинами и холмами, голубеющими вдали горами, мы встречаем и в картине Чима да Конельяно «Товий и ангел». Эпоха Возрождения словно впервые открыла красоту земной жизни, драгоценность каждого ее явления. Спокойно пребывают герои среди умиротворенной тишины природы – неторопливо беседующие, задумчиво отрешенные или погруженные в размышление. От этой картины веет чувством счастливого согласия человека и мира.

Я. Бассано. «Бегство в Египет». Масло. 1530–е.

Рядом с безмятежно-созерцательным полотном Чимы композиция «Святое семейство и неизвестная святая» Андрея Мантеньи кажется суровой, напряженной по настроению. Она впечатляет скульптурной пластикой фигур, чеканной точностью линейного рисунка. И, несмотря на небольшие размеры, выглядит монументальной. Все персонажи показаны в анфас, их головы – как в античном рельефе – изображены на одном уровне. Лирическая тема приобретает здесь возвышенно-строгое звучание.

Венецианская школа включала художественные традиции тех центров, которые тогда входили во владения республики. Так, Мантенья работал в Падуе, и его творчество развивало героико-монументальный стиль флорентийского искусства с его пафосом рационального познания мира, культом пластической формы и рисунка.

Но все же подлинная стихия венецианской живописи – цвет, способный передать мир во всем его великолепии и радостной красоте, чувственном очаровании и материальном разнообразии, что как нельзя лучше отвечало светскому мироощущению венецианцев. Венецианская школа – это прежде всего великие колористы.

Л. Лотто. «Мужской портрет». Масло. Около 1530.

На полотнах Себастьяно дель Пьомбо изображены святой Людовик Тулузский и святой Синибальд – в рост, на фоне монументальной архитектуры. Ткань, узоры шитья, драгоценные камни, посох, золотая мозаика свода переданы цветом, красками с замечательной материальной убедительностью. Они сияют, переливаются, мерцают и горят изнутри, как, например, красный цвет в одеянии святого Людовика. Само красочное богатство этой живописи