Культовое кино конца XX века. В поисках истины

Извечный вопрос «Что есть Истина?», интересовавший человека еще до времен Понтия Пилата остается актуальным и сегодня. Тысячелетия людей творческих это вдохновляло и вдохновляет на создание произведений, в которых ответы на этот вопрос звучат в самых различных интерпретациях. Тема поиска Бога, веры и неверия, греха и искупления в значительной степени присутствует в работах современных авторов кинематографа, творчество которых относится уже к так называемой постхристианской культуре и выражает проявления духовной драмы, внутреннего состояния современного человека. В 90-е годы ХХ века на киноэкранах появилось множество фильмов так или иначе связанных с религиозной тематикой. Некоторые из них стали культовыми, шокирующими своими откровениями, часто кощунством, цинизмом, иногда чрезмерной жестокостью и кровопролитием, некоторые почти забылись, а некоторые стали использоваться в качестве пособий по катехизации в христианских общинах. Зрителям, особенно христианам, сложно сразу разобраться в оценке того или иного фильма. С одной стороны, можно махнуть рукой и решить для себя раз и навсегда не смотреть подобные фильмы, тем более многие из них оскорбляют чувства верующих. Но с другой стороны, это может послужить поводом задуматься – почему такое кино снимают, и тем более, почему такое кино становится культовым. Несколько лет назад в журнале «Искусство кино» появилась серия интервью и статей, посвященных как раз фильмам по данной тематике («Под солнцем сатаны» — режиссер Морис Пиала (Франция), «Плохой лейтенант» — режиссер Абель Феррара (США), «Криминальное чтиво» — режиссер Квентин Тарантино (США), «Рассекая волны» — режиссер Ларс фон Триер (Дания), «Забавные игры» — режиссер Михаэль Ханеке (Австрия), «Идиоты» — режиссер Ларс фон Триер (Дания)).

Список, состоящий из произвольно выбранных киноработ, был предложен для просмотра и оценки христианским священникам разных конфессий. Мы предлагаем вашему вниманию серию специально подобранных материалов из архивов журнала «Искусство кино». В первом выпуске представлена статья по материалам интервью с протоиереем Максимом Козловым, настоятелем Домовой церкви святой мученицы Татианы при Московском государственном университете, профессором Духовной академии.

Полторы тысячи лет назад в Антиохи собрались епископы на Собор. Как обычно на Востоке, сидели попросту, было жарко, дверь в притворе храма открыта, и, что на улице происходит, — видно, отчасти даже слышно. В это время мимо храма в сопровождении толпы торжественно проезжала самая известная, прославленная и ославленная блудница города. Ее звали Пелагея. Она была необыкновенно красива и, конечно, одета с присущей женщинам ее занятий вольностью. Священники, завидев процессию, сочли за лучшее опустить глаза долу и замолчать, чтобы переждать, пока все это их минует. Только один епископ — блаженный Нонн (он был потом канонизирован как святой) — неотрывно смотрел на блудницу. Когда процессия скрылась из виду и все стали приходить в себя, он обратился к собравшимся: «Что же вы, отцы? Или вам не понравилась красота этой женщины, или вы не признаете того, что она, действительно, удивительное творение Божие, или вам не жалко, что такая дивная икона Бога пребывает в таком ужасном состоянии, в такой мерзости запустения, столь себя искажая. Я смотрел на нее и плакал о том, как велик Бог, как прекрасно творение его и как оно может стать далеко от своего Отца Небесного, и молился о ней». Она обратилась к Богу, после того как еще раз встретилась с епископом Нонном. Но что он ей говорил, об этом в Житии сказано не много. Известно только, что Пелагея пережила поворот к святости, преподобности образа жизни. Она уехала в Иерусалим, на Елеонскую гору, где жила в строжайшем воздержании и молитве, питалась хлебом и водой и стала удивительной подвижницей благочестия.

Смысл этой истории в том, что здесь и есть христианский подход в его самой значительной глубине — не отгораживаться от мира, который пребывает во грехе, видеть его трезво, но и с любовной жалостью, с жалеющей любовью и выходить ему навстречу не с целью компромисса, а для того, чтобы, ужаснувшись, помолиться о спасении заблудших, и чья-то душа непременно отзовется.

Подобного отношения к греху и согрешающему человеку нет ни в одном из этих фильмов. И дело вовсе не в том, чтобы не показывать грех, избегать освещения ужаса и мерзости человеческой жизни и, напротив, пропагандировать нравственные идеалы, создавая фиктивно позитивные образы. А в том, чтобы, видя грех и называя все, даже самое ужасное, своими именами, вот так о человеке печаловаться. Всегда помнить, что в каждом, даже тяжко согрешившем, есть образ и подобие Божие, и молитвенно желать ему большей меры жизни, чем та, в которой он пребывает.

Кадр из фильма «Криминальное чтиво»

Этого, конечно, совершенно нет в «Криминальном чтиве» Тарантино. В мире, который там воссоздан, ситуация греха стала настолько обыденной, что и самого понятия «грех» уже нет. А это, по сути дела, и есть основная идея современного секулярного гуманизма. Все нормально, все обыденно, поэтому цитаты из пророка Иезекииля и убийства, Библия и кровь, жизнь человека и гамбургер оказываются в одном смысловом ряду, со всем можно поиграть, ничто не обладает никакой онтологической ценностью. Для последовательного секулярного гуманизма это естественно. Видимо, потому фильм так и отозвался во всем мире, даже стал культовым. Ведь он отражает мировоззрение, которое в контексте всеобщей глобализации претенд