О нашем "сюрреализме"

О нашем "сюрреализме"

Дмитрий Смолев

Патрис. Еще вчера вечером

кто-то кричал: "Ну как, вы кончили

резать себе горло, вы там, наверху?"

Я поднимаюсь в одной рубашке и

отвечаю: "Сейчас август месяц,

милостивый государь, пора

звездопада". И знаешь, что мне

ответил сосед?

Леа. Что же тебе ответил сосед?

Патрис. "Когда есть кровь на

продажу, занимаются живописью, а не

будоражат всех".

Роже Витрак. "Тайны любви"

(сюрреалистическая драма)

Существует мнение, будто бы художник призван устремляться за пределы изведанного, открывать человечеству недоступные прежде высоты и глубины. Надо ли говорить, что это удел немногих, у большинства же авторов, как бы сами они к тому ни относились, функции гораздо скромнее - от вдохновенного, хотя и не всегда результативного, эксперимента до бесхитростного украшательства. Удрученный собственной негениальностью, которая абсолютно в порядке вещей, но противоречит романтическому определению миссии творца, художник, нередко мучительно, ищет компромисса между своими способностями, демиургическими амбициями и финансовыми претензиями. А ведь есть рецепт, позволяющий здесь и сейчас избавиться от горьких противоречий. Имя этому чудодейственному средству - "сюрреализм".

Два необходимых предуведомления. Речь пойдет о специфическом явлении в отечественной художественной жизни, границы которого автор попытается очертить ниже, так что всякие упоминания настоящих, без кавычек, сюрреалистов носят в основном риторический характер. И второе: это не искусствоведение, а признание в нелюбви, с неизбежными для такого жанра полемическими издержками, каковые оставляю на своей совести.

"Как далеки мы от очаровательных формул вежливости" 1.

Собственно сюрреализм, как законнорожденное дитя европейского модернизма, обретается в истории искусства и разбору здесь не подлежит. Вульгарные его переложения на западный манер (справедливости ради стоит заметить, что руку к этому процессу приложили и сами ниспровергатели буржуазной эстетики) располагаются заметно ближе к рассматриваемому явлению, в том числе и во времени, но все же не сливаются с ним из-за разницы в происхождении и социальной базе. Выхолощенная и беззубая версия сюрреализма на Западе уже с первого момента предназначалась широкому обывательскому кругу, такая же в СССР и в России - оппозиционно-интеллигентскому. В приснопамятных очередях на выставки двадцати московских художников, что регулярно проходили в 70-80-е годы в подвале "Горкома графиков" на Малой Грузинской, немалую долю составляли именно поклонники Провоторова, Худякова или Шарова. Отчего люди с критическим рассудком и утонченным вкусом мокли под дождем в ожидании встречи с яркими образцами как раз массовой культуры, догадаться несложно. Это был иной, несоветский, масскульт; за изображениями, соединявшими ирреальное и натуралистическое, то есть одно запретное с другим, смутно маячили и прочие недоступные ценности: свобода самовыражения, либеральная идея и круглосуточные супермаркеты. По сути, просвещенные зрители таким образом голосовали за право художника угождать желаниям потребителя, а не требованиям выставкома. Ввиду недостаточной прогрессивности эстетических запросов в среде, условно говоря, мещанства и пролетариата, а также физического отсутствия легальной буржуазии, именно интеллигенция в ту пору сыграла роль массового потребителя. И именно в ту пору художники-"сюрреалисты", зачастую с неразвитым пластическим мышлением и колористическим бесчувствием, уверовали в элитарность и интеллектуальную значимость своего творчества. Инерция тогдашнего тактического альянса не преодолена до сих пор.

"Импортные химические богатства сгорают тяжело, как ладан".

Вот и разрешение антиномии: как при скромном художественном даровании прослыть серьезным живописцем. Об авторских амбициях будет еще сказано ниже, а теперь обратимся к финансовой стороне дела. И здесь у "сюрреалистов" наблюдается существенное преимущество перед многими другими представителями цеха. К пока не иссякшей приверженности людей образованных (а из той малогрузинской очереди вышли не только "новые нищие", учителя и библиотекари, но и банкиры с предпринимателями) в последние годы добавилась если не любовь, то любопытство довольно широких слоев населения. Произведения этой разновидности массовой культуры стали достигать своего истинного адресата; достигать постепенно, поскольку, в отличие от моды на косметику или эстрадных исполнителей, мода на "фундаментальные культурные ценности" переползает нашу границу все еще с оглядкой и большим запозданием. Плюс обрисованный выше ореол значительности, уже с местным отливом, плюс встречные усилия самих авторов - и вот рождается подозрение: "что-то в этом есть".

Впрочем, нравиться может всякое, однако деньги вы заплатите лишь за неизбежное. Для людей, далеких от проблем искусствознания, приобретение картины - это, как правило, материализация глубинных представлений о красоте, даже если формальным поводом к такому шагу послужили новые обои в гостиной. И вовсе не только доступными ценами, как можно подумать, привлекает дозревших до подлинного искусства граждан вернисаж, скажем, на Крымской набережной, где обосновались "крепкие станковист