Проблемы источниковедческой критики данных жаргонной лексикографии

ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКОЙ КРИТИКИ ДАННЫХ ЖАРГОННОЙ ЛЕКСИКОГРАФИИ

Задачи источниковедческой критики и задачи историко-этимологического анализа новых лексических данных находятся в отношениях тесной взаимосвязи и взаимозависимости. Если историко-этимологический анализ представляется необходимым для того, чтобы свежий и старый, но малоизученный материал русских жаргонов включить в сферу русской исторической лексикологии, то источниковедческий анализ является той необходимой процедурой, которая в условиях лаконичности большинства описаний в словарях жаргонов, составленных зачастую не лингвистами-профессионалами, дает необходимые исходные данный для более аргументированного выбора этимологической версии из ряда возможных. В предельных случаях историко-этимологический анализ в сочетании с результатами источниковедческой критики позволяет вынести заключение о том, что представленной в одном или нескольких лексикографических источниках описание слова не является адекватным, что оно может или не может быть уточнено, что оно не является словом русского языка (то есть не обладает достаточными признаками адаптированности, чтобы признать сам факт заимствования состоявшимся хотя бы в отдельном локальном варианте того или иного жаргона), и, наконец, что в источнике представлено описание мнимого, ложного слова, так сказать, лексикографический фантом, некий результат вольных или невольных заблуждений ряда соавторов, переписывавших слово друг у друга в процессе составления очередного сводного словаря.

Последний феномен - появление лексических мнимостей в словарях лексических редкостей - и станет предметом размышлений в данном пассаже. Поскольку речь пойдет о словах из цыганских диалектов, представленных в русских жаргонных словарях последнего десятилетия, то в качестве инструмента верификации мы по необходимости будем использовать не только сопоставление и источниковедческую критику источников, но и сравнительно-исторический анализ ряда цыганских диалектов с учетом ареалов их распространения. Речь пойдет о цыганских словах, представленных в трех словарях 1992-97 гг. Эти словари описывают лингвистический объект, названный криминальное арго, тюремно-лагерно-блатной, воровской жаргон, феня: словарь в издании Льва Мильяненкова [1], словарь трех авторов (Балдаев Д., Белко В., Исупов И.) [2], второе издание, дополненное одним из трех авторов (Балдаев Д.) [3]. Наше внимание привлекла группа из более 500 слов, которые подаются с пометами мн./ин. Содержательно эти пометы характеризуются следующим образом: мн. - слово или выражение из международного жаргона [М, 76, прим. **]; ин. - иноязычное [ББИ, 13; Б-1, 9]. Списки слов с данными пометами в основном совпадают: почти все из 525 слов с пометой мн. в словаре Л. Мильяненкова вошли во второй источник и повторены в его расширенной копии - словаре Д. Балдаева, однако в двух последних имеется еще около 75 слов с пометой ин., часто приводимых и в первом словаре, однако без пометы мн. Нас интересовали в первую очередь слова цыганского происхождения, которых в списке иноязычных оказалось более 160. Появление столь большой группы заимствований из редкого языка в принципе должно свидетельствовать о беспрецедентно мощном влиянии этого этнического компонента. Но мы не стали спешить с выводами, а провели ареальный анализ списка цыганских слов, представленных в группе слов с пометами мн./ин. в трех указанных словарях (далее: Список).

Уже первая позиция списка вызвала вопросы: ак (мн.) 'глаз' [М, 77]; (ин.) 'глаз' [ББИ, 17; Б-1, 15]. Если это диалектный вариант без начального j, то территория его распространения сдвигается далеко на запад и оказывается вне пределов СССР. Как тогда понимать пояснение: "Лексика... собиралась практически на всей территории бывшего СССР (этим... объясняется и появление... слов с пометой иноязычное)" [ББИ, 9]? Кстати, в словаре немецкого арго находим Akh 'Auge' [глаз] (из цыг.) [4]. (Далее пометы мн./ин. при словах из трех анализируемых источников опускаются.).

Алав 'платье, одежда' [М, 77; ББИ, 17; Б-1, 15]; нем. арго Alav 'Flamme, Feuer' [пламя, огонь] (из цыг.) [W, 60]. В цыг. из румынского [5] или иранских языков [6]. Однако больше, чем уточнение этимологии, нас заинтересовало то, что графическое смешение толкований 'пламя' и 'платье' встречается в тех же трех источниках также в другом слове Списка: ланга 'платье' [М, 153; ББИ, 125; Б-1, 222]; видимо, ошибочно вместо: ланго 'пламя' [там же]; ср. нем. арго Lango, Langa 'Flamme' [пламя] [W, 3100]; цыг. венг. lango, цыг. словацк. langa ж., langos м. 'plamen' [пламя] (из венгерского) [7].

Уже начало анализа приводит нас к важным предварительным выводам: во-первых, все три источника среди слов Списка (международного жаргона / иноязычных слов) подают цыганские слова, характерные для центрально-европейского ареала, в частности, заимствованные из языков этого ареала; во-вторых, несамостоятельность этих источников проявляется в определенных искажениях толкований, которые возникли скорее всего на стадии русской рукописи (пламя - платье); в-третьих, упомянутые искажения не могли быть исправлены составителями, потому что они сами этих слов (скорее всего) не слыхали, а оставляли их в списке для полноты сводного словаря. Практически прямо об этом говорит Л. Мильяненков: "Существовал и международный жаргон, но он как-то совсем не прижился, особенно в последнее время, когда были такие трудности с выездом за границу" [М, 74]. Получается, что пока