Категории лица, сказуемости и предикативности в языке кечуа

КАТЕГОРИИ ЛИЦА, СКАЗУЕМОСТИ И ПРЕДИКАТИВНОСТИ В ЯЗЫКЕ КЕЧУА

Как и во многих других языках, где категория притяжательности в имени оформляется аффиксально, а глагол имеет личное спряжение, в агглютинативном америндском языке кечуа наблюдается значительное сходство между притяжательными показателями существительного и личными окончаниями глагола. Известно, что в различных языках имеют место разнообразные варианты такого параллелизма: например, аффиксы существительного иногда материально совпадают или генетически общи с показателями лица объекта (семитские) или лица субъекта (тюркские) в глаголе; в венгерском языке парадигма притяжательных форм существительных материально тождественна парадигме так называемого объектного спряжения, отражающего лицо подлежащего с одновременным указанием на наличие определенного дополнения 3-го лица. В некоторых случаях рассматриваемые личные показатели в зависимости от характера глагола и конструкции всего предложения могут указывать либо на подлежащее, либо на дополнение, как, например, в абхазско-адыгских языках; в языках активного строя притяжательные аффиксы имени часто служат и для указания на субъект стативного глагола, в то время как субъект активного глагола выраэается особой серией аффиксов (1, с. 149 и др.). Рассматриваемые форманты могут сохранять более или менее очевидную генетическую связь с личными местоимениями; в других случаях такая связь не прослеживается. Наконец, интересующие нас личные показатели в ряде языков органически входят в состав именного или глагольного слова, подчиняясь, например, законам сингармонизма, если таковой имеется, в других же функционируют в качестве полусамостоятельных клитик.

Мы не ставим перед собой задачи классифицировать все эти разнообразные и, по-видимому, неоднородные явления, представляющие, впрочем, значительный интерес с точки зрения определения понятий глагольности и сказуемости. Вопросам, связанным с формированием глагольного слова из синтаксически нейтральной основы и личных показателей, генетически общих с именными, посвятил, как известно, немало страниц своего фундаментального труда И.И. Мещанинов (2). Некоторые интересные данные, имеющие отношение к этой проблеме, можно найти и в языке кечуа [1].

В этом америндском языке форманты лица/числа обладателя в имени обнаруживают несомненное сходство (но не идентичность) с показателями лица/числа субъекта (и, частично, объекта) в большинстве модально-временных парадигм. В то же время эти экспоненты материально не связаны с основами личных местоимений. Аффкисы лица - как имени, так и глагола - органически входят в состав фонетического слова, не изменяя его акцентологической схемы.

Интересующие нас личные аффиксы кечуанского глагола регистрируются в большинстве модально-временных парадигм субъектного спряжения. Ниже приводятся формы спряжения глагола ruway "делать" в настоящем времени изъявительного наклонения в сопоставлении с притяжательными формами существительного uma "голова" [2].

Личные аффиксы глагола

Лично-притяжательные аффиксы существительного

Анализируя структуру этих формантов, можно выделить в них помимо собственно показателей лица, генетически общих для глагола и существительного, еще и элемент -n-, присутствующий лишь в финитных формах глагола и интерпретируемый нами в предварительном порядке как некоторая характеристика глагольности или сказуемости. Этот вывод основывается на нижеприводимых соображениях.

Учитывая недопустимость стечения гласных в кечуа и, следовательно, закономерность i > y после гласной, формант -i- можно считать общим для 1-го л. как ед. ч. глаголов, так и существительных.

Форма 1-го л. мн. ч. (экскл.) представляет собой сочетание -i- с суффиксом мн. ч. -ku; последний, несомненно, родствен показателю множественности существительных -kuna. Эта единственная - в говоре Куско - форма в парадигме настоящего времени, где отсутствует вышеупомянутый элемент -n-, что можно объяснить либо влиянием соответствующей именной формы, либо, что более вероятно, редукцией более старого форманта -niku, регистрируемого в говоре Айякучо. Показатель -yku находим и в личном местоимении 1-го л. мн. ч. экскл. noqayku. Основа noqa- имеет, видимо, все же неместоименное происхождение, чем и объясняется возможность присоединения к ней личного окончания -y. Заметим, что показатель глагольности -n- не может и не должен участ