Древнее русское предание, ожившее в сказке Пушкина

Меркулов В. И.

Каждому русскому человеку с детства знакомы великолепные сказки Александра Сергеевича Пушкина, удивительные и чудесные по своему сюжету и литературному слогу. Все они прекрасны, но одной из самых любимых, пожалуй, можно назвать "Сказку о царе Салтане". Остров Буян и мудрый царь Гвидон, тридцать три богатыря и белочка с золотыми орешками — это образы, ставшие близкими и родными, сохранившиеся на всю жизнь. Они как будто затрагивают в душе живую память, скрытую в подсознательной глубине под спудом ежедневной суеты и бытовых проблем. Вновь и вновь перелистывая страницы этой пушкинской сказки, не перестаёшь удивляться её внутренней красоте и глубокому смыслу.

Считается, что в детстве Пушкин услышал народные сказки от своей няни Арины Родионовны, а впоследствии создал произведения на основе детских воспоминаний. Это не совсем так. К сказкам поэт обратился в зрелом возрасте, когда сформировался его интерес к древнерусской истории и русскому фольклору. Живой миф переплетается в пушкинских сказках с живой историей.

Исследователи не раз предпринимали попытки приблизить "Сказку о царе Салтане" к историческим реалиям, стремились переложить её действие на географическую карту. Но многие из них уже свыклись с мыслью, что это почти бесполезно — слишком иносказательным кажется на первый взгляд это пушкинское произведение! Литературовед М.К. Азадовский отмечал, что "очень труден вопрос об источниках "Сказки о царе Салтане"(1). И сложность, конечно, состоит не только в том, чтобы выяснить, к каким источникам обращался непосредственно Пушкин. Важно понять, откуда берёт начало сама сказочная традиция, увлёкшая поэта.

Вряд ли перед нами просто "прелестная детская сказочка", как опрометчиво выразилась А. Сванидзе(2). Глубина и архаичность сюжета позволяют предположить, что в "Сказке о царе Салтане" нашло отражение какое-то древнее предание, услышанное Пушкиным. Попробуем ещё раз внимательно обратиться к этому произведению.

Осенью 1824 года Пушкин был сослан в глухое поместье своей матери — в Михайловское. Местные жители, правда, называли его иначе. На вопрос где находится село Михайловское любой из них, скорее всего, недоуменно пожал бы плечами. Зато легко указал бы Зуево, которое и известно нам сейчас как то самое село, где проводил долгие месяцы ссылки Пушкин.

В Михайловском Пушкин обратился к фольклорным материалам, и неисчерпаемым источником народного вдохновения стала для него няня Арина Родионовна(3). Известно, что с её слов Пушкин записал несколько сказочных сюжетов. Первым в его тетради был текст, положенный в основу "Сказки о царе Салтане", которая и открывала цикл пушкинских сказок. Пушкин выступил своеобразным проводником народной традиции, поэтически воплотив сказания русской древности. "Изучение старинных песен, сказок, — писал он, — необходимо для совершенного знания свойств русского языка"(4). Пушкин первым начал вводить в русский литературный язык живой народный говор. В этом смысле поэт выступил ещё и превосходным мастером слова.

С ранних лет Пушкин проявлял живой интерес к истории. В набросках сохранилась его поэма "Вадим", задуманная как поэтическое осмысление легенды о варяжском призвании в Новгород. Его вдохновлял героический образ Олега Вещего, воевавшего и с хазарами, и с византийцами, и пригвоздившего в знак своей победы "щит на вратах Цареграда". В отрывках дошла до нас поэма на сюжет исторического предания о Бове-королевиче. И это только те мотивы, в которых поэтический талант Пушкина обращался к наследию Древней Руси.

В Михайловском Пушкин мучился от скуки, пил горькую ("я пью один") и писал брату Льву о своём времяпрепровождении (начало ноября 1824 г.): "… Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!"(5). То же самое он позже написал и Вяземскому: "…Валяюсь на лежанке и слушаю старые сказки да песни. Стихи не лезут"(6). Арина Родионовна старалась всячески скрасить одиночество поэта, который неоднократно повторял, что "с нею только мне не скучно"(7). Однообразие и хандра убивали поэтическое вдохновение, зато Пушкин записывал древние северно-русские предания, послужившие в будущем началом для его поэтических сказок. Недаром сам Пушкин называл свои сказки "народными".

П.И. Бартенев писал: "Арина Родионовна мастерски рассказывала сказки, сыпала пословицами, поговорками, знала народные поверия и бесспорно имела большое влияние на своего питомца, неистреблённое потом ни иностранцами гувернёрами, ни воспитанием в Царскосельском лицее"(8). Однако сестра Пушкина Ольга Сергеевна как-то написала, что именно в Михайловском поэт по-настоящему оценил рассказчицкий дар няни.

Арина Родионовна передала Пушкину те сказки, которые бытовали у неё на родине. В этом смысле многое может объяснить её происхождение. П.В. Анненков отмечал, что "весь сказочный русский мир был ей известен"(9). На русском Севере, откуда была родом Арина, веками сохранялась мифологическая традиция, восходившая к Древней Руси. Даже на рубеже XX века в северно-русских сёлах ещё помнили сказания и былины о Киевском княжестве и древнерусских богатырях. А в пушкинские времена в народной среде сохранялись и более ранние родовые предания о варяжских и вандальских предках(10).

Русски