Царские усадьбы XVII в. и их место в истории русской архитектуры

Бусева-Давыдова И. Л.

Вряд ли можно найти фундаментальную работу по истории древнерусской архитектуры, где не упоминались бы те или иные постройки царских усадеб — Коломенского, Измайлова, Воробьева и др. Однако до сих пор строительство в царских усадьбах не рассматривалось как особое явление в истории русского зодчества XVII в. В настоящей работе мы постараемся обосновать правомерность выделения памятников царских усадеб в отдельную группу и определить их место в русле развития архитектуры этого периода.

Прежде всего памятники, возводимые в царских усадьбах, строились по царскому заказу. Фигура заказчика в это время занимала чрезвычайно важное положение в строительном процессе(1). Заказчик, как правило, диктовал мастерам основные черты композиционного и декоративного решения будущей постройки, указывал образцы, которым должны были следовать зодчие. В XVII в., по наблюдению Н.Н. Воронина, мастер "стоял на том же самом уровне художественного развития, а иногда и ниже, чем заказчик, имевший подчас более широкий кругозор, видевший много различных построек. При обращении... к сложным архитектурным формам, проникавшим с запада... заказчик буквально диктовал мастеру малознакомые формы"(2).

Заказчики из высших социальных слоев имели в своих библиотеках иностранные архитектурные увражи и руководства по строительному делу, различные пособия по правилам построения архитектурных ордеров, которых среди европейских изданий XVI—XVII вв. было довольно много. В известной описи библиотеки Посольского приказа 1673 г., опубликованной С.А. Белокуровым, перечислено более двух десятков книг этого рода: "книга полатного строения, в лицах (т.е. иллюстрированная. — И.Б.-Д.), подписана италианским языком"; "книга чертежная полатам и источником каменным, на францужском языке"; "книга разных городов лицы, подпись францужская"(3). В описи подобная литература определялась как "книги огородного и полатного и городового строений" и "книги резных и водовзводных и фигурных образцов". Использование книг по назначению — в качестве образцов для зодчих и резчиков — доказывается, во-первых, тем, что их брал из библиотеки князь В.В. Голицын в разгар своей строительной деятельности в 1680-е годы, и, во-вторых, существование построек, явно восходящих к иноземным увражам. Так, было отмечено несомненное сходство завершения Утичьей башни Троице-Сергиева монастыря с постройками П. Поста, изображения которых имелись в голландском иллюстрированном издании альбомного типа(4).

Поскольку европейские книги стоили дорого, а привоз их осуществлялся от случая к случаю, понятно, что наибольшее количество такой литературы оседало в государственных учреждениях или в царских хоромах. Царь Алексей Михайлович поручал закупать книги в Польше и Смоленске: А.Л. Ордин-Нащокин, например, приобрел более 200 книг(5). Таким образом, царь становился самым просвещенным и информированным заказчиком, ориентировавшимся в новых архитектурных веяниях лучше большинства своих подданных.

Свои пожелания относительно будущей постройки заказчик выражал в подрядной записи, которая во второй половине XVII в. нередко дополнялась чертежом. Подчеркнем, что подрядная запись составлялась до начала строительства и до выбора конкретных исполнителей; мастера, привлекаемые к работе, получали готовое задание и имели свободу действий только в его рамках. Если оно давалось в общей форме или сопровождалось пояснениями: "как ведется", "как пристойно", "по обычаю", то зодчих ограничивала лишь традиция и мера собственных профессиональных навыков; если же к подрядной записи присовокуплялся чертеж (хотя бы весьма схематичный) или иные графические материалы, степень влияния заказчика на облик возводимой постройки значительно возрастала. Не случайно упоминания о чертежах и сами "проектные" чертежи XVII в. по большей части относятся именно к царским постройкам: чем более новым и сложным был замысел заказчика, тем больше последний нуждался в подручных средствах фиксации этого замысла и передачи его исполнителю. Сохранившаяся запись о перестройке церкви Рождества Богоматери в кремлевском царском дворце выявляет именно эту функцию чертежа: "189 г. августа 4, по указу в. г. велено церковь Рождества Пречистыя Богородицы, что у него в. государя на сенях, разобрать и построить вновь против чертежа, как в. государь укажет (курсив наш. — И.Б.-Д.), подрядом"(6). "Против чертежа" строился и царский дворец в с. Воробьеве, "а дверей и окон в тех полатах делать, сколько и каковы в. государи укажут"(7).

Личное участие монарха на стадии формирования замысла постройки имело важные последствия, царь считался носителем неограниченной власти, наместником Бога на земле(8). По словам Ивана Тимофеева, царь "аще и человек по естеству властию достоинства привлечен есть Богу"(9). Очевидно, это обстоятельство и позволяло главе государства изменять, например, канонический тип церковной постройки. Теперь можно считать доказанным, что первая русская шатровая церковь Вознесения в Коломенском была возведена в царской усадьбе по заказу московского великого князя итальянским мастером(10). Неканоничность шатрового типа стала причиной запрещения его патриархом Никоном, но до того линия шатрового зодчества, продолженная постройками Ивана Грозного и освященная царским авторитетом, более ста лет обогащала собой русскую архитектуру и даже стала вос