Первая школа рисования на урале и ее учебные пособия (1735-1750-е)

По инициативе В. Н. Татищева, начальника казенных заводов Урала и Сибири, в Екатеринбурге в 1735 г. была открыта первая на Урале школа знамено- вания, действовавшая более полувека. После издания Устава народных училищ 1786 г. эта школа слилась со словесной, арифметической и немецкой, образовав единую горную школу Екатеринбурга. Учитывая редкость подобных учебных заведений даже в масштабах страны, попытаемся на основе архивных документов раскрыть основные вехи ее истории и показать, какие книги послужили пособиями для подготовки ее учащихся.

Хотя в «Разговоре двух приятелей о пользе науки и училищах» Татищев отнес знаменование и живопись не к полезным, а к щегольским наукам — наряду с поэзией, музыкой, танцами, вольтежированием, он все-таки подчеркнул особое значение этого предмета: «Знаменование же во всех ремеслах есть нуждно» [Татищев, с. 92]. Термин «знаменовать» в словаре В. И. Даля разъясняется как «налагать знак, метить, помечать, обозначать.», слово «знамя» — это знаменье, печать, клеймо, подпись или рукоприкладство, а также чертеж, изображение, рисунок. В XVIII в. под «знаменованием» понимали рисование карандашом, пером, тушью, красками.

Через два месяца по возвращении на Урал в качестве начальника заводов Татищев начал хлопотать о найме учителя знаменования. На заседании Канцелярии Главного заводов правления 12 декабря 1734 г., «разсуждая о содержании здешних школ, что в тех школах ученики обучаютца словесному и арифметики, и иные отчасти и копированию чертежей, токмо в знаменовании тех школьников обучать некому, согласно определили: в Правительствующий Сенат послать доношение, чтоб для оной науки повелено было прислать из учеников Академии[и] наук в знаменовании искусного одного человека» [ГАСО, ф. 24,оп., 12, д. 215, л. 715]. Поскольку Татищев при новом назначении получил право обращаться по всем важным вопросам непосредственно в Кабинет министров и к Анне Иоанновне, 2 января 1735 г. он лично просил кабинет-министров о присылке учителя знаменования, а также архитектора: «Також весьма нам нуждно иметь здесь для научения детей знаменования, а для надзирания в каменных строениях архитектора, каковы из обученных при Академии, мню, способны найдутся. А понеже нам архитект не столько для украшения, сколько для укрепления нужен, то прошу, чтоб повелено было прислать такого, которой бы уже практику имел» [РГАДА, ф. 248, оп. 17, д. 1133, л. 63]. На Урале ежегодно вводились в строй новые заводы, плотины, строились крепости, активно обустраивался и Екатеринбург, ставший столицей горного края, здесь возводилось много общественных зданий, шло бурное частное строительство, поэтому просьба о присылке архитектора была вполне уместной.

В тот же день Татищев составил инструкцию посылавшемуся в Саксонию на поиск мастеров гитенмейстеру Улиху, служащему уральских заводов, которому поручалось нанять трех учителей для открывавшихся школ латинского и немецкого языка, один из которых «чтоб в мафематике и знаменовании мог обучать» [см: Там же, оп. 22, д. 1528, л. 27 об.], т. е. Татищев предполагал обучать рисованию и учащихся немецкой школы, куда собирался привлечь в первую очередь детей горных офицеров, управителей заводов и мастеров. Ясно, что в подготовке будущих специалистов рисование должно было, по мысли Татищева, занять достойное место, не случайно он включил этот предмет и в программу обучения четырех уральцев, которых Улиху поручалось определить в гимназию Академии наук.

Но кабинет-министры рассудили, что достаточно будет одного человека, который мог бы исправлять должность архитектора и одновременно обучать детей. Именным указом от 25 апреля 1735 г. Татищеву сообщалось, что Академии наук повелено представить архитектора для учения детей знаменованию и укрепления строений [см.: Там же, оп. 17, д. 1133, л. 258 об.]. В самом этом повелении, отправленном из Кабинета министров в Академию 29 апреля, приказывалось представить архитектора для посылки на заводы «к обучению тамошних обывателей детей».

Академия наук располагала единственным архитектором, в услугах которого нуждалась сама, и до осени 1735 г. никаких шагов в поиске архитектора, видимо, не предпринимала. Президент Академии И. А. Корф 6 октября 1735 г. доложил кабинет-министрам о явке инженера Шварца, требующего службы, который «может и архитектурную должность отправить», он и был представлен Кабинету [Материалы., с. 801—802]. Через 10 дней Христоф Шварц подал прошение о принятии его на уральские заводы, подписавшись как «гамбурец», т. е. житель Гамбурга. Через полмесяца представил и собственноручные чертежи как свидетельство познаний в инженерной науке [Там же, с. 809, 813].

Между тем Улих сам подыскал кандидата на должность архитектора, но не представлял его в Сенат, ожидая предварительной санкции Татищева. Получив ее и узнав о Шварце, Улих 3 ноября сообщил в академическую канцелярию: «а знаменования учителя Дункеля я здесь приискал, который в Сибирь ехать охоту имеет». Улих просил Академию наук освидетельствовать как архитектора, так и учителя, чтобы он мог о них представить в Сенат, как ему приказывал Татищев [Там же, с. 816].

Академия признала Шварца годным в архитекторы. Дункель представил образцы своего рисовального искусства в «разных фигурах». Для более объективной оценки его способностей Академия привлекла живописца Кадетского корпуса Ведекена. И в отношении Дункеля академическое начальство приняло положительное решение [Материалы., с. 820—821]. Но ни архитектор, ни учитель н