Жизнь и творчество Юрия Иосифовича Визбора

Ведь дело мужчин, пересилив тревогу,

Надежно держать чуть дрожащий штурвал

И молча глядеть на ночную дорогу,

Чтоб компас души верный путь указал…

(Ю.И. Визбор)

Всякий раз, читая воспоминания о каком-нибудь известном киноактере, мы обязательно сталкиваемся с рассказом о том, как незнакомые люди узнавали нашу знаменитость на улице. Юрий Иосифович Визбор не был исключением. “Борман!” – кричали мальчишки, всегда готовые бить фашистов; “Борман?” – озадаченно вздрагивали работники ГАИ; “Ой, Борман!”- выдыхали прекрасные девушки.

Услышав это привычное для него восклицание, Визбор приветливо улыбался. Улыбка не была адресована конкретному лицу, Визбор улыбался своей славе, с ней у него были давние добрые отношения. Еще лет за двадцать до “Семнадцати мгновений весны” он был несомненной знаменитостью, только в те годы его узнавали не на улице и не все подряд, а лишь там, где собиралось избранное общество, – туристы, студенты.

В наши дни некоторые люди его тоже знают как “Бормана”. Более же узкий круг людей вспоминают и множество других его жизненных образов.

Визбор-подросток, готовящий себя к мужественной профессии летчика и даже получивший в аэроклубе документ, который удостоверял его право водить самолёт;

Визбор-студент, сумевший вместе со своими товарищами сделать так, что их МГПИ стал центром, вокруг которого, как планеты вокруг солнца, кружилась вся студенческая Москва;

Визбор-учитель маленькой северной школы, где нужно было вести отнюдь не только те предметы, которым учили в институте;

Визбор на нелегкой солдатской службе – и тоже на Севере; так что Север, Арктика стали любовью и потребностью, заставляя всю оставшуюся жизнь искать новых встреч с ледоколами и дрейфующими льдинами;

Визбор-журналист, овладевающий профессиями тех, о ком ему предстояло писать, изобретающий новые жанры звучащей журналистики (радиостанция “Юность”, журнал “Кругозор”, песни-репортажи – рождение каждого из этих новшеств связано с именем Визбора);

Визбор-альпинист и тренер по горнолыжному спорту;

Визбор-поэт и певец, автор трёхсот песен, голос поколения – не случайно визборовская “Лыжи у печки стоят” оказалась первой (в истории человечества!) песней, прозвучавшей из космоса.

Главною же ролью этого человека был его собственный образ – ролью, которую он сыграл достойно и с полнейшей творческой отдачей. Всю свою жизнь он формировал себя, преодолевая сопротивление природного материала, ища поддержку у жизненных трудностей. Его всегда притягивали профессии, требующие от человека усилий, воли, мужества, он любил людей неординарных профессий: лётчиков и полярников, моряков и альпинистов, рыбаков и космонавтов. И в своих произведениях показал нелегкую романтику их работы и жизни.

Родился Юрий Иосифович Визбор 20 июня 1934 года в Москве, в родильном доме им. Крупской. Его двадцатилетняя к тому времени мать Мария Григорьевна Шевченко была привезена в Москву из Краснодара молодым, вспыльчивым и ревнивым командиром, бывшим моряком, устремившимся в 1917 году из Литвы в Россию, Юзефом Визборасом. Уже в России непонятное “ас” было отброшено и его отец стал просто Визбором. Вот как описывает свои молодые годы сам Визбор:

Отец получил назначение в Сталинабад, с ним отправилась туда и матушка. За два месяца до моего рождения отец получил пулю из “маузера” в спину, в миллиметре от позвоночника. Мы вернулись в Москву, и вот тут-то я как раз и родился.

Отец был неплохим художником – писал маслом картины в консервативном реалистическом стиле. Учил он рисовать и меня. До сих пор в нашем старом разваливающемся доме в Краснодаре висит на стене “ковёр”— картина, написанная отцом, в которой я и подмалевал хвост собаки и травку. Впрочем, я это знаю только по рассказам. Первое воспоминание – солнце в комнате, портупея отца с наганом, лежащая на столе, крашеные доски чисто вымытого пола с солнечным пятном на них; отец в белой майке стоит спиной ко мне и что-то говорит матушке, стоящей в дверях. Кажется, это был выходной день (понятия “воскресение” в те годы не существовало). Я помню, как арестовывали отца, помню и мамин крик. В 1958 году мой отец Визбор Иосиф Иванович был посмертно реабилитирован.

После многих мытарств мама (по образованию фельдшерица) отправилась вместе со мной в Хабаровск на заработки. Я помню дальневосточные поезда, Байкал, лёд и торосы на Амуре, розовые дымы над вокзалом, кинофильм “Лунный камень”, барак, в котором мы жили, с дверью, оббитой войлоком, с длинным полутемным коридором и общей кухней с бесконечными керосинками. Потом мы, кажется так и неразбогатев, вернулись в Москву.

Мы жили в небольшом двухэтажном доме в парке у академии им. Жуковского. Шла война. В башнях этого петровского замка были установлены скорострельные зенитные пушки, охранявшие Центральный аэродром: при каждом немецком налёте на нас сыпались осколки. Потом мы переехали на Сретенку, в Панкратеевский переулок. Мама уже училась в медицинском институте, болела сыпным тифом и возвратным тифом, но осталась жива. Я ходил в школу – сначала на улицу Мархлевского, затем в Уланский переулок. Учились мы в третью смену, занятия начинались в семь вечера.

На Сретенке в кинотеатре “Уран” шли фильмы “Багдадский вор” и “Джордж из Динки-джаза”. Два известнейших налетчика “Портной” и “Зять” фланировали со своими бандами по улице, лениво посматрива