Болдыревы: Дмитрий Васильевич и Николай Васильевич

Болдыревы: Дмитрий Васильевич (1885–1920) и Николай Васильевич (1882-1929)

Александр Машкин, Киев

«Крест есть наша защита от большевистской заразы, ибо мы подвержены ей лишь через ослабление христианского духа; Крест – и наш меч против большевиков, ибо сатанинская сила рассеивается перед силой Креста. Крест – наш путь; Крест – наше спасение»

Тем, кто, даже потеряв в феврале – октябре 1917 года историческую Россию, не соблазнился лукавыми миражами социализма и демократии, а остался верен идеалам самодержавной Традиции, было уготовлено несколько путей. Можно было с первых дней после катастрофы, оказавшись на Западе, сразу же приступить к организации Крестового похода на восток, руководствуясь хлестким, словно удар бича, лозунгом «С кем угодно, лишь бы против большевиков». Появился шанс, следуя примеру Анненкова, Унгерн-Штернберга, Семенова, Кутепова, Маркова, Дитерихса и им подобных деятелей Гражданской войны, в пику расплодившимся вокруг либеральным «спасателям устоев», открыто сразиться с гидрой ленинизма под девизом «За Веру, Царя и Отечество!». И, наконец, принять на себя крест существования непосредственно в Совдепии, наблюдая за тем, как она изживает себя ежеминутно, постоянно и непрестанно, «а под ее смердящим струпом зарождается качественно новая, давно забытая многими из нас, жизнь»…

Героям нашего эссе выпала последняя судьба: сражаться мыслью и мыслить, сражаясь. Младший сын барнаульского губернатора, Дмитрий Васильевич Болдырев (1885–1920), закончив историко-филологический факультет (кафедра философии) Императорского университета в Санкт-Петербурге, в 1919 году переезжает в Омск, где становится директором пресс-службы Русского бюро печати правительства адмирала Колчака. Ярый антикоммунист и поклонник «религиозно-православной мистики Хомякова», он в самом разгаре вооруженной борьбы в Сибири писал: «Большевики… только по языку русские. Они не русские в самом главном. Если враг есть отступник, снявший Крест, то, очевидно, оружие против него есть именно этот Крест. Мы, борющиеся против большевиков, естественно становимся крестоносцами». Непримиримый ригорист, создатель братства и дружин Святого Креста, 34-летний приват-доцент, даже находясь в тюрьме красного Иркутска, подбадривал сокамерников поистине пророческими словами: «Братья, разве такое терпели до нас борцы за Веру и Родину? За свои идеи? За дело общеславянское? За Державу? Стыдно и нам падать духом!». Двуногие нелюди из местной ЧК так и не смогли одолеть борца – за них 12.05.1920 года это сделали жаркие приступы вшивого тифа. Но, убив тело героя, проклятая болезнь не могла уничтожить главного – результатов его напряженной интеллектуальной работы…

Перу Д.В. Болдырева принадлежит созданная на протяжении 1919 года целая серия статей, а также монография «Знание и бытие». Но если вторая работа, рассматривая понятие психического, вопросы о том, что такое знание, ощущение, фантазии, вещь-образ в статике и движении, носит в целом академический характер, то в первом цикле наш герой предстает во всей своей красе – как трибун, политик, мужественный человек.

Так, в «Школе Святой Софии» он яростно изобличает отечественную интеллигенцию, тех, кто, по словам мыслителя, «не веря в Бога, веровал в идеал, разный, но всегда светлый, у кого все реальное – Отечество, Государство, Церковь (то есть, те же Православие, Самодержавие, Народность), что не исчезало от действия этого света, вопреки законам физики, считалось за мрак». Только лишь так называемое Временное правительство, за 8 месяцев существования доведшее страну до экономической «ручки», убедило лучшую (!) часть ее в том, что все «светлые» личности прошлого и настоящего, все разговоры «о прекрасной будущности» – обыкновенное шулерство и обман. Всего три с небольшим странички занимает статья «Парад демократии», — но сколько в ней актуального и поныне! Давайте вслушаемся: «Самодержавие повержено, государства нет. И вот уже тенорки и баритоны разного рода ставят на его место крестьянство, социализм, нацию, народность, Учредительное собрание, Российскую федеративную республику. На его месте вырастает сюртук, как соляной столп, – представитель Учительского союза, историк, очевидно. «Триста лет, — говорит он, — Россия изнемогала под игом Романовых». Чрезвычайно простая концепция: сперва татарское иго, потом романовское, затем – большевистское. От ига к игу – таков якобы путь русской истории. Учредительное собрание – единственная светлая точка на данном пути». И далее – словно приговор любым прогрессистским иллюзиям: «Я видел парад демократии. Все исчезло – осталась только одно всеобщее, прямое, тайное, равное ничто. Хорошие люди, но плохие музыканты. Великий кооператив вы, может быть, создадите, но вам не создать Великой России». Заметка «Религия брюха и религия духа» изобличает внецерковную, а поэтому выродившуюся, одичавшую, интернационализированную сущность, всех этих «Горьких, Брюсовых, Есениных, Клюевых, Белого и других, плетущих венок своих «дарований» иудею Троцкому на рога». В «Пролеткульте» тонко шаржируется убожество разного вида советских «Институтов антропологии и сравнительной психологии», «Социалистических академий», «Академий ораторского искусства», а в «Самостийном областничестве» – «все эти Грузинские республики, Кубани, независимые Украины, Азербайджаны, Таврии, Сибоблдумы и рады – загнивающие лужицы, оставшиеся от революционной стихии. Будучи разложением народного тела, они, естественно, не имеют под собой никакой