Уинстон Черчилль

Winston Churchill

30.11.1874 года - 24.01.1965 года, Великобритания

Заклятый антикоммунист он не колеблясь вступил в прочный и, на первый взгляд, не сулящий немедленных выгод союз с человеком, которого постоянно называл не иначе, как диктатором и которого, тем не менее, глубоко уважал.

Тенгиз Гамкрелидзе

Победа во Второй мировой войне неразрывно связана с именами Уинстона Черчилля, Иосифа Сталина и Франклина Рузвельта.

Именно их боевое содружество позволило победить таких мощных врагов, как гитлеровская Германия, фашистская Италия, милитаристская Япония и их многочисленные сателлиты. До сих пор вклад этих лидеров по-разному оценивается историографией, но, как бы то ни было, он бесспорно огромен.

И если Сталину досталась, пожалуй, наибольшая физическая, моральная и политическая нагрузка, то выбор, который сделал британский премьер-министр, был, безусловно, наиболее трудным.

Заклятый антикоммунист он не колеблясь вступил в прочный и, на первый взгляд, не сулящий немедленных выгод союз с человеком, которого постоянно называл не иначе, как диктатором и которого, тем не менее, глубоко уважал.

Как только ему сообщили о нападении Гитлера на Советский Союз, он был краток: «Передайте Би-би-си, что я выступаю сегодня в 9 часов вечера». Было 8 утра по Гринвичу. С коротким перерывом на завтрак Черчилль засел за составление своего обращения к нации и закончил его, как говорится, «под самый эфир» без двадцати девять.

При всей решимости проводить военно-политический союз с Россией перед Черчиллем стояла непростая задача. Его услышат в России, но поверят ли? Еще совсем недавно Англия была для Москвы гораздо более враждебной во всех отношениях, чем Германия. Как воспримут его речь доминионы и подвластные британской короне владения, где вот-вот начнутся сражения с немцами и итальянцами?

Наконец, как все же обойти острые углы в отношениях с Советами, накопившееся за все последние десятилетия в отношениях Лондона с Москвой? История историей, но Черчилль хотел остаться в ней Черчиллем. Нет, не просто далось это выступление британскому премьеру в трудный для Англии час.

И Черчилль, в глазах многих прожженный политик и прагматик, - каким он и был на самом деле, - совершает единственно правильный выбор – он будет говорить искренне и почти все, что думает и переживает в момент, когда Судьба и История связали участь его страны и исход войны с Россией.

«Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма, - скажет он. – У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому Господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся – да, ибо бывают времена, когда молятся все, - о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее шпорами, прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий…»

Черчилль не просто умел говорить, у него был особый дар слова, яркого и образного, позволяющий рисовать убедительную и эмоциональную картину происходящего, и, тут же, отдав дань чувству, он умел быстро перейти к ясному и четкому языку политической логики. Казалось, его речь действовала по принципу контрастного душа, не давая слушателю ослабить внимание. «Не мне говорить о действиях Соединенных Штатов, - продолжал Черчилль, - но я скажу, что если Гитлер воображает, будто его нападение на Советскую Россию вызовет малейшее расхождение в целях или ослабление усилий великих демократий, которые решили уничтожить его, то он глубоко заблуждается».

Собственно, свой выбор сэр Уинстон сделал раньше. Еще в начале апреля 1941 года он посылает через британского посла в Москве личное послание Сталину с предостережением о нависшей германской угрозе. В нем он сообщает о данных английской разведки о переброске в Польшу и Румынию к границам России трех из пяти ударных танковых соединений рейха. Москва ответила молчанием, лед недоверия еще не был сломлен.

Позже Черчилль с сожалением напишет: «Если бы у меня была прямая связь со Сталиным, я, возможно, сумел бы предотвратить уничтожение столь большой части его авиации на земле». Вряд ли. Уже после войны, когда Сталину напомнили о послании Черчилля, он ответил: «Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, эта война начнется, но думал, что мне удастся выиграть еще полгода». Поразительное признание, учитывая «расположенность» «отца народов» к самокритике.

Молотов был категоричней: «Да можно ли было Черчиллю верить в этом деле: он был заинтересован как можно быстрее столкнуть нас с немцами, как же иначе!». Так Молотов,