П. И. Чайковский

П. И. ЧАЙКОВСКИЙ

Если музыка в ше­лесте травы, в шорохе шагов, в перезвоне часов в гостиной, в ребячьих голосах за окном, в стихах Пушкина и Шекспи­ра... Если матушка, самое любимое существо, с первых дней твоих дарила тебе музыку... Если от первых звуков Моцартовой «Свадьбы Фигаро», которую играла дома волшебная оркестрина, замирало сердце и на глаза навертывались слезы...

Если часами можно сидеть за инструментом, играя по памяти иногда всего один раз услышанные мелодии... Если все нотные тетради матушки переиграны по много раз... Если голова разламывается от новых, никогда никем не записан­ных и не исполненных мелодий...

Если вея жизнь в музыке, можно ли оставить ее, можно ли заставить себя делить с музыкой другие занятия?..

Юноша попробовал: из родного Воткинска мать отвезла его в Петербургское училище правоведения, после оконча­ния которого он был определен на службу в департамент министерства юстиции. Три невероятно долгих и скучных года он старался исправно выполнять свои обязанности. И наконец, не выдержал: не бросая службу, поступил в толь­ко что открывшуюся в Петербурге консерваторию. «Рано или поздно, — писал он сестре, — но я променяю службу на музыку... Буду ли я знаменитый композитор- или бедный учитель, но совесть моя будет спокойна и я не буду иметь тяжкого права роптать на судьбу и людей».

Проучившись год в консерватории, юноша, к великому огорчению и недоумению родных, бросил департамент, ре­шив связать навсегда свою жизнь с музыкой.

«С Глинкой мне, может быть, не сравняться, — писал он старшему брату, возмущенному его «легкомысленным» ша­гом, — но — увидишь, что ты будешь гордиться родством со мной!»

Вера в свое призвание вела его трудным, беспокойным и не всегда радостным путем к славе и бессмертию".

Чтобы быть спокойным и счастливым, чтобы поведать кому-то о своих чувствах, ему нужны звуки. Несколько дней безделья между двумя фортепьянными занятиями уже де­лают его беспокойным, несчастным. Все, что мешает отда­ваться сочинению, расстраивает до последней степени.

Слава, цветы, аплодисменты, восторженные отклики в га­зетах, десятки предложений приехать на гастроли в десятки городов России, Европы и Америки — все это было гораздо позднее. А сначала — годы упорных занятий и первые серьез­ные опыты. Похвалы и резкие замечания требовательного учителя Антона Рубинштейна, композитора и пианиста, ди­ректора и основателя консерватории. Уроки музыки в бога­тых домах ради заработка — утомительные, иногда унизи­тельные. Изо дня в день они отбирали время у настоящей музыки, у творчества.

Но вот консерватория успешно окончена и вместе с дип­ломом свободного художника получено почетное предложе­ние от «московского» Рубинштейна — Николая, брата Анто­на Григорьевича, переехать в Москву и взять класс компо­зиции в только что организованной им второй русской кон­серватории. Не о преподавательской работе мечтал молодой Чайковский. У него были талант и знания, он многое мог дать начинающим музыкантам, но все существо его стреми­лось к иной деятельности. И характер, крайне застенчивый, скромный и мечтательный, не годился, казалось, для педа­гогической работы. Однако предложение Рубинштейна после некоторых колебаний было принято.

Потянулись двенадцать трудных лет жизни и работы в Москве. Занятия со студентами, полезные, нужные, инте­ресные, но... отнимавшие столько времени и сил. Учитель сомневается: «Не обязан ли я все свое время, все свои силы отдавать тому делу, которое я люблю, которое составляет весь смысл, всю суть моей жизни?» Но и того времени, что у него было, хватало на создание многих замечательных тво­рений.

В эти годы родились первые его оперы и симфонии, зна­менитые симфонические фантазии «Ромео и Джульетта», «Буря», «Франческа да Римини», Первый концерт для фор­тепьяно с оркестром, романсы, камерные сочинения и музы­ка лучшего в мире балета «Лебединое озеро».

Теперь мы не устаем слушать эти произведения, всякий раз восхищаемся необычной их доходчивостью, простотой, богатством мелодий. В то время далеко не все с восторгом приняли молодого композитора. Он нуждался в поддержке, одобрении, а газеты обрушивали на него поток обидных, случайных, развязных замечаний: «жиденькие темки, инте­ресная обработка», «расплывчатость, многословие и излиш­ние подробности». Нам, чуть не наизусть знающим музыку «Лебединого озера», трудно поверить, что современники Чайковского могли писать о ней сухие, равнодушные отзы­вы: «Есть несколько счастливых моментов... но в общем му­зыка нового балета довольно монотонна, скучновата», «бед­ность творческой фантазии», «однообразие тем и мелодий». Быстро сошла со сцены первая опера Чайковского «Воево­да». Партитуру другой оперы, «Ундина», он уничтожил сам. Не имели успеха и «Опричник» и даже «Кузнец Вакула», которого сам композитор очень любил.

Но Чайковский работал, творил музыку, страдал и верил, что время его впереди.

Потом пришел и трагический в его жизни 1877 год. Неудачная женитьба на оказавшейся ему совершенно чуж­дой студентке консерватории кончилась попыткой к само­убийству и тяжелым нервным потрясением. Чайковский не­медленно уехал в Петербург, а оттуда, по совету врачей, за границу.

С ним рядом были любимые его младшие братья, друзья поддерживали его своими письмами из России. И среди них «добрый гений» композитора Надежда Филаретовна фон Мекк. Она тонко понимала музыку Чайковского, отклика­лась на каждую мысль его, на каждо