Исаковский Михаил Васильевич

7 (19) января 1900 года – 20 июля 1972 года

С той поры, как воздали тебе

Мы последние скорбные почести,

Я остался на этой земле

В безысходном своем одиночестве.

И все горше мне день ото дня -

Неприютно, тревожно, неслаженно...

Только клен и встречает меня,

Клен, твоими руками посаженный.

Только он, что стоит у ворот

И в лучах предзакатных купается.

Только клен. Только клен. Но и тот,

Между прочим, уже осыпается...

М.В. Исаковский родился в деревне Глотовка Ельнинского уезда. «В деревнях и селах этого района издавна жили люди, наделенные богатыми голосовыми данными, - писал Твардовский в статье, посвященной своему старшему другу. - Достаточно сказать, что известный Хор имени Пятницкого включает в себя до десяти человек выходцев из деревни Глотовка Всходского района. А участники Бабыковского колхозного хора, как говорят, - потомки крепостного хора крестьян. Песенное мастерство передавалось из поколения в поколение. Здесь, в одном из глухих и отдаленных углов нашей области, эти поколения сохранили и пронесли через десятилетия слова и мелодии старинных народных песен...»

Все образование Исаковского - неполный курс гимназии. Из шестого класса он вынужден был уйти по бедности родителей, не имевших возможности оплачивать его обучение. Но уже в 1914 году в газете «Русь» появилось первое его стихотворение. После Октябрьской революции Исаковский был избран секретарем Ельнинского волостного совета. В 1918 году вступил в ВКП(б), с 1919 года начал редактировать городскую газету. В 1921 году переехал в Смоленск, работал там редактором отдела областной газеты «Рабочий путь». В том же году выпустил сразу три небольших книжки стихов «По ступеням времени», «Взлеты», «Четыреста миллионов». Однако началом своей литературной деятельности Исаковский считал 1924 год, когда появились в печати его стихи «Подпаски» и «Родное».

В газете «Рабочий путь» Исаковский проработал десять лет. «Мягкий его юмор переставал быть мягким, - вспоминал журналист А. Македонов, - когда Михаил Васильевич сталкивался с тем, что он считал наиболее непростительным, - а именно с фальшью, с проявлениями бесчеловечности, казенщины. Вот характерный эпизод, который недавно вспомнила смоленская исследовательница Л. Шурыгина. Молодой поэт А. Плешков, игравший видную роль в литературной группе при «Юном товарище», уже успевший напечатать книгу стихов под характерным названием «Солнечные будни» в издании Ярцевского укома ВЛКСМ, опубликовал стихотворение «Любовь комсомольца», в своем роде типичное для большого косяка стихов того времени - и не только в Смоленске. В стихотворении уже были приметы квази-конкретного изображения психологии комсомольца и его нового отношения к традиционным человеческим чувствам. «Помню, как-то шел я из укома, поручили доклад по материалам Роста. Встретилась совсем незнакомая, а улыбнулась тепло и просто». Дальше кратко «излагается» ход весьма быстрой «любви комсомольца», которая столь же быстро кончается («Тем и кончилась моя любовь»), ибо «...я из тех, у которых иная сноровка, больше женщин любит из нас любой книгу, труд и винтовку». И вот это стихотворение вызвало быстрый отклик - стихотворение Исаковского, опубликованное в том же «Юном товарище» 10 апреля 1926 г.; оно не включалось Исаковским в его сборники, но настолько характерно для его личности, что позволю процитировать несколько отрывков. «Вы, Плешков, читателей надули, поместив подобные стихи, не стихи, а шаткие ходули, образец ненужной чепухи... Верю я, что встретились вы просто, взгляд ее метнулся огоньком, но при чем же, но при чем тут Роста, но при чем же здесь ячейка и УКОМ.. Дальше вы попали в переброску, вы подняли выше паруса и, как выкуренную папироску, позабыли девичьи глаза... На прощание тряхнув кудрями, взяли вы надтреснутый мотив - «Я любить могу лишь по программе, мне грустить нельзя без директив. Разве можно уезжать влюбленным Это же мещанские тиски». От такого нудного шаблона ваш читатель сдохнет от тоски... Все у вас неискренне и голо, лишь водичка сладкая, не кровь. Зря вы, зря в программу комсомола уложить пытаетесь любовь...»

«Доберусь в Смоленск, - записывал в дневнике (октябрь, 1927) Твардовский. - Вот приеду... Редакция «Рабочего пути»... Низкие и темные комнаты ее мне как-то нравятся. Там висит особый «редакторский» запах, запах чернил, бумаги, трескотня печатных машинок. И самое главное, добрые, улыбающиеся сквозь очки глаза Исаковского. Он наклоняется над столиком (так как он очень длинен, то мне кажется, он, сидя на одной стороне стола, может, перегнувшись, достать рукой пол на другой стороне), пишет, замарывает листки, печатанные на машинке...» Самому Исаковскому, впрочем, работа в редакции вовсе не казалась столь романтичной. «Недоволен я новым редактором, - писал он своему другу С. Памфилову. - По отношению ко мне он уже успел дважды применить «экономическую репрессию». Последнюю на днях. Я, как член правления РАППа (Российской ассоциации пролетарских писателей), был на пленуме почти неделю, и редактор отдал приказ, чтобы с меня за эту неделю удержали жалованье, так как я якобы ездил по своему желанию и вообще редакция к этому РАППу непричастна. Я человек мирный и скандалить не люблю, но я с большим удовольствием уйду из редакции, если Литфонд удовлетворит мое заявление... Такие же репрессии и по отношению к литстранице. Она изгнана, хотя формально редактор за литстраницу, но фактически браку