Федор Панферов

Панферов Федор Иванович (1896—) — пролетарский писатель. Р. в семье крестьянина-бедняка. С десяти лет работал подпаском. Позднее в городе — «мальчиком» в магазине купца.

Занимался самообразованием, поступил в учительскую семинарию, но курса не закончил. Член ВКП(б). Работал в редакции уездной газеты, был уполномоченным уисполкома, секретарем уездного комитета партии, организатором сельскохозяйственной коммуны, лектором. К литературной работе подошел от практической деятельности в деревне. Писать начал с 1922. Состоял в руководстве РАПП, выступал с критикой его ошибок. Редактор литературно-художественного журнала «Октябрь». Творчество П. целиком посвящено изображению жизни советской деревни.

Своим ранним творчеством (1922—1927) — пьесами для деревенского театра: «Дети земли», «Урод», «Бунт земли», «Мужики», «Стальной конь», двумя книгами очерков: «От деревенских полей» и «В предутреннюю рань» — Панферов не выходил за пределы крестьянской литературы.

Крестьянская литература в своей основной линии выражала устремления середняцко-бедняцких слоев советской деревни к смычке с пролетариатом, с социалистическим городом. Однако положительная по своему значению крестьянская лит-pa того времени не была свободна от элементов идеализации жизни мелкого производителя, не отличалась необходимой последовательностью в критике идиотизма мелкособственнического существования, подчас ограничивала свою критику лишь рядом бытовых вопросов, а следовательно и не всегда умела дать художественно развитые обобщения о путях развития деревни. Как и для всей основной массы крестьянских писателей, для П. очевидна отсталость, узость крестьянского существования. Но изображая деревенские отношения, видя отчетливо их теневые стороны, П. не поднимался еще до художественно полноценных обобщений; разделяя общий недостаток крестьянской литературы, сосредоточивался на зарисовках деталей быта, эпизодов, фактов.

Первая книга «Брусков», появившаяся при переходе от восстановительного периода к реконструктивному, была несомненно шагом вперед в изображении советской деревни.

Автор «Брусков» заслуженно получил широкую известность. В этой книге Панферов выступил самостоятельным и своеобразным писателем: он развернул с пролетарских позиций острую критику частнособственнических деревенских отношений.

Продолжая начатую в крестьянской литературе критику идиотизма мелкособственнического существования, П. придал этой критике особую силу именно тем, что, не ограничиваясь бытовыми вопросами, обнажил самую основу жизни мелкого производителя — господство принципа частной собственности. Власть частнособственнического начала вполне правильно интерпретирована в «Брусках» как первопричина нищеты, отсталости и бескультурья масс. Узловой вопрос нового этапа революции, развитый в речи т. Сталина на конференции аграрников-марксистов, — назревшая необходимость подвести единую социалистическую базу под народное хозяйство в целом — был четко преломлен П. в «Брусках». «Бруски» — это широкая картина борьбы двух систем — частнособственнической и социалистической, изображение перипетий трудного процесса высвобождения крестьянских масс из цепких пут собственничества.

Всестороннее и последовательное разоблачение порочности собственнических инстинктов, порочности приверженности мелкого производителя к «своему загончику» составляет сильную сторону творчества П. Не случайно это разоблачение проводится им в обнаженной форме не только в первой книге «Брусков», но и во второй и в третьей книге романа. Но в то же время П. чрезмерно преувеличивает силу «мужицкой стихии» и одновременно с этим умаляет ведущее значение новых социалистических элементов в деревне. «Сила привычки миллионов и десятков миллионов — самая страшная сила», по определению Ленина, получила в «Брусках» разностороннее, талантливое изображение. Эта сила прошлого взята и показана П. в момент ее крушения, в момент исторического продвижения социализма в деревню. Различные градации и формы приверженности мелкого производителя к своему, к кровному и показывает П. Кулак Егор Чухляв ради наживы становится добровольным холопом последнего из бар Сутягина. Чухляв живет настороженной жизнью хранителя приобретенного, утрачивает человечность в своих отношениях к жене, к сыну, обособляется, враждует с миром, видя в каждом человеке своего противника. Мученической жизнью живет бедняк Митька Спирин, неослабно стремящийся подправить свое хозяйство, стать самостоятельным хозяином. Сила привычки, сила прошлого порождает, как показывает П., глухой антагонизм в крестьянской массе, заставляет крестьян, омывающих потом и кровью собственные загончики, быть ленивыми, не способными к работе, как только эта работа приобретает общественный характер (постройка плотины, кн. I). Та же сила прошлого, мелкособственническая природа, сказывается в настроениях Степана Огнева, ставящего интересы организованной им коммуны выше интересов государства. Сопоставлением двух принципов организации

коллективного хозяйства — потребительского и производственного, сдельщины — писатель вновь подчеркивает проявление силы прошлого. Он прямо говорит о паразитизме в коммуне Огнева, организованной на потребительских началах, когда вместе с разрушением загончиков была разрушена и заинтересованность мелкого хозяйчика в работе. С другой стороны, Панферов преследует новые стяжательские побуждения мелкого производителя в условиях организации артели на принципе сдельщины (случай с Иваном Штыркиным). В