Иван Сергеевич Тургенев

С. Марков

О чем он думал, прожив красивую жизнь и уходя с этой земли? О чем вспоминал, лёжа у окна виллы в Буживале близ Парижа, глядя на проплывающие по Сене баржи и лодки, на зеленые луга, каштаны, тополя, ясени, плакучие ивы, на сверкающие облака? О чем он думал, уходя?

"Когда будете в Спасском, поклонитесь от меня дому, саду, моему молодому дубу - родине поклонитесь, которую я уже, вероятно, никогда не увижу". Ему прислали в письме цветы и листья спасского сада. Он просил "сиреневый цветок". О чем он думал, что вспоминал, глядя на Сену, на каштаны?.. Спасское-Лутовиново. "Мой адрес: Орловской губернии, в город Мценск, И. С. Тургеневу... Если кому-нибудь из вас случится ехать через Мценск и вам вздумается ко мне завернуть, скажите только: в Лутовиновку - всякий вас довезет".

"На постели под белым байковым одеялом лежал, как опрокинутый колоссальный дуб, автор "Записок охотника" и тяжело дышал, - вспоминала А. Г. Олсуфьева. - Он был бледен как смерть, точно вылитый из воска и в полном бессилии. Я села к нему и у меня невольно слезы брызнули из глаз. Он рассказал мне шопотом, что он всю ночь был страшно болен, что страдания его невыносимы, и что он чувствует, что умирает. Просил меня посидеть... - Так хорошо слышать ваш русский голос".

Быть может, вспоминал, как вместе с навестившим его во Франции Миклухо-Маклаем, направлявшимся в Австралию, он, помогая путешественнику, мечтал об устройстве коммуны в Новой Гвинее? Или вспоминал свое первое путешествие за границу, в Германию, на пароходе "Николай I", на котором начался пожар, и юный, тщательно выбритый, в модной "листовской" прическе, с галстуком, завязанным в виде шарфа вокруг шеи, Тургенев в панике метался по палубе, кричал, что не хочет умирать, что он единственный сын у матери, и предлагал от имени матери десять тысяч матросу, если тот спасет его; "острое чувство бытия, верный спутник избранности, - заметит век спустя писатель Б. Зайцев, - крикнуло его устами". Вспоминал Берлинский университет, где одолел латынь и греческий и благодаря этому всю жизнь свободно читал классиков; вспоминал Вену, Геную, Рим, Флоренцию, "где прожил десять прелестнейших дней", Неаполь, Франкфурт, где влюбился во встреченную в кондитерской красавицу (Джемма из "Вешних вод"); вспоминал первую встречу со знаменитой испанской певицей, гастролировавшей в Петербурге, Полиной Виардо-Гарсиа, ее черные пламенные выразительные глаза, ее улыбку, "жестокую и сладостную", которой так боялся Гейне, ощущавший в Полине "некую стихию, самое Природу" и уверявший, что когда она поет, то внезапно на сцене могут появиться тропические растения, лианы и пальмы, леопарды, жирафы "и даже целое стадо слонят"; за Виардо Тургенев отправляется снова в Берлин, затем в Лондон, из Лондона в Париж...

Перед кончиной вдали от родного Спасского Тургенев думал о матери.

Во всех знаменитых "тургеневских барышнях", начиная с Аси, Одинцовой из "Отцов и детей" и заканчивая сумрачной черноволосою "цыганкой" Кларой Милич и Валерией из "Песни торжествующей любви", есть черты матери - Варвары Петровны (хотя литературоведы об этом не писали). И поразительно верно заметил писатель-эмигрант Борис Зайцев, что если бы не уцелели ее "прелестные" письма сыну, то "Варвара Петровна казалась бы просто самодуркой-крепостницею. А это далеко не так. Когда умер Сергей Николаевич, вся ее любовь перешла на сына. ("Иван мое солнце. Когда оно закатывается, я ничего больше не вижу, я не знаю, где нахожусь".) Роман с сыном оказался столь же мучительным, как и с отцом".

Здесь, в Спасском, начался этот "роман", отразившийся во многих гениальных повестях и романах.

Ей было уже под тридцать, когда в Спасское заехал для закупки лошадей с ее завода Сергей Тургенев, древнего, но почти разорившегося рода, блестящий кавалергард, не пропускавший ни одной юбки, потомственный Дон-Жуан, дед которого Алексей служил некогда пажом у императрицы Анны Иоанновны столь успешно, что был из ревности услан Бироном на турецкую войну, где попал в плен, оказался в гареме и до конца дней раскуривал бы трубку и подавал кофе султану, если б не соблазнилась его красотой сама султанша, всего за одну (но какую!) ночь любви озолотившая его и устроившая ему побег из гарема. Итак, Сергей Николаевич Тургенев, молодой человек "редкой красоты с тонким и нежным, как у девушки, лицом", с "лебединою" шеей, синими "русалочьими" глазами; у него - единственное имение в сто тридцать душ, у Варвары Петровны крепостных не менее пяти тысяч. Кавалергард, быть может, и соблазнил бы несколько полоумную девушку не первой молодости, но жениться... - для этого необходимо было Спасское. А молодость Варвары была мрачной. Ее мать, овдовев, вышла замуж за некоего Сомова, который без разбору пил горькую и сладкую мятную водку, тиранил падчерицу, избивал вместе с матерью, заставлял подчиняться своим капризам и капризам своих дочерей, унижал, порой относился хуже, чем к крепостным, и в конце концов, когда девушке близилось шестнадцать, отчим "совершил покушение на ее юность", после чего полуодетая Варя бежала из дома, под дождем и снегом прошла 60 верст до Спасского, где укрылась у своего дяди Ивана Ивановича и прожила потом более 10 лет, до встречи с кавалергардом.

Вел