Азнавур Шарль

22 мая 1924

..."Ты еврей?" - "Нет, армянин". - "Это как?" - "Долго объяснять". - "Ну, если долго, тогда не надо... А чего это ты в трауре?" - "А так меньше заметно, что одежда не совсем чистая". - "Может, она у тебя и сейчас грязная?" - "Может быть..." Они познакомились в Париже - Пиаф со своей свитой случайно оказалась на одном из концертов Азнавура. Впрочем, "концерт" - это сильно сказано. Только что закончилась война, Шарль вместе со своим другом и аккомпаниатором Пьером Рошем каждый вечер в поисках работы обивали пороги парижских ночных клубов и варьете. Парочка Рош - Азнавур смотрелась более чем забавно: маленький армянин, стремительный и юркий, и долговязый французский аристократ с темпераментом крокодила и помпезностью священника. Иногда им позволяли выйти на сцену, спеть несколько песенок и заработать несколько франков... Иногда получалось продать песню-другую на сторону. Друзья сочиняли их в огромной квартире Роша в центре Парижа. Одна из таких песен - она называлась "Я пьян" - даже стала хитом в исполнении Жоржа Ульмера. И все же денег постоянно не хватало.

Жить в оккупации было гораздо легче. Отец Азнавура ушел на фронт добровольцем, и Шарль оказался единственным кормильцем семьи. Пока в город не вошли немцы, он торговал газетами, а потом вполне успешно крутился на черном рынке, сбывая брошенные велосипеды, шоколад, одеколон - за все это солдаты вермахта охотно выкладывали драгоценные рейхсмарки. Даже получив работу в кабаре "Жокей" на Монпарнасе, Шарль не оставил опасного промысла - возвращаясь в голодный Париж с гастролей по провинции, он тайком провозил на продажу в реквизиторских сундуках деревенские продукты. В те дни Шарль часто вспоминал гневную тираду, произнесенную одним влиятельным другом семьи Азнавурян, к которому отец Шарля несколько лет назад обратился с просьбой помочь деньгами на актерскую школу для сына. "Миша, ты с ума сошел! - возмущался тот, расхаживая по кабинету. - Какой театр, слушай! Армяне созданы для коммерции. Если твой Шарль хочет научиться торговать, то я ему помогу. А если он хочет всю жизнь валять дурака и веселиться - Бог свидетель, он не получит от меня ни франка!"

В глубине души месье Азнавурян был совершенно согласен со своим состоятельным другом - конечно, торговля стала бы для сына гораздо более надежной перспективой. Впрочем, понимал он и другое: не бывает правил без исключений. Даже среди армян нет-нет да и попадались такие, кто рождался на свет в тот момент, когда бог Меркурий явно находился в отлучке. В справедливости этой мысли Миша Азнавурян убедился на собственном опыте. После революции они с женой решили перебраться в Америку, но застряли в Париже, и, пока решался вопрос с американской визой, Азнавуряны успели, во-первых, отчаянно влюбиться в этот самый легкомысленный город Европы, а во-вторых - родить здесь первенца (регистратор-француз так и не смог правильно выговорить имя Ванаг, поэтому Азнавуряны решили не портить жизнь мальчику и назвали его Шарлем).

К тому времени во Францию перебрался и отец Миши, бывший повар царской армии. На политику ему было наплевать - в Париж он примчался исключительно ведомый нежной страстью к некоей очаровательной арийке, к которой, впрочем, довольно скоро поостыл. В ту самую неделю, когда будущий король французского шансона появился на свет, его отец и дед торжественно открыли на Рю де Шампольон, 3, небольшой русский ресторанчик, названный "Кавказским". По замыслу хозяев, заведение это должно было собрать под своей сенью весь цвет русской эмиграции первой волны - тех вельможных князей и графов, что ныне вынуждены скромно зарабатывать на хлеб, крутя баранку парижских такси. "Они водят свои автомобили, как когда-то их слуги управляли тройками", - сочувственно вздыхал сердобольный Миша Азнавурян, мечтая за бокалом вина о тех временах, когда, счастливо расположившись в уютной атмосфере его ресторана, клиенты смогут спокойно наслаждаться блюдами родной кухни и блаженно ностальгировать, вспоминая ушедшие времена.

Реальность, однако, внесла в эту хрустальную мечту свои мрачные коррективы. Ресторан действительно был всегда переполнен - но касса, увы, пустовала. Причиной столь странного противоречия стало доброе сердце Миши Азнавуряна. Посетители "Кавказского" - студенты, художники, бесконечные армянские родственники и знакомые хозяев, а также разнообразные попрошайки и пройдохи, которых в Париже конца двадцатых годов было пруд пруди - предпочитали покушать в кредит и даже не думали расплачиваться. "Ничего, когда-нибудь все эти люди придут к нам, чтобы отдать долги и сказать спасибо за то, что мы помогли им в трудную минуту", - не уставал повторять наивный Миша друзьям, упрекавшим его в неуместном простодушии.

В общем, все закончилось так, как и должно было: в 1930 году последнее из пяти "Кавказских" заведений Азнавурянов пришлось закрыть. За несколько часов до закрытия в зал вошли два студента-эфиопа из Аддис-Абебы: "Мы пришли, чтобы расплатиться..." "Не стоит, друзья мои, мы все равно уже не работаем", - грустно ответил им Миша Азнавурян. Тем не менее студенты настояли на своем и, отдав деньги, ушли - став, таким образом, единственными из клиентов "Кавказского", кто за шесть лет существования ресторана заплатил по долгам. С тех пор отец Шарля до конца своих дн