Энциклопедия для детей. Всемирная история 1996г. 7

СРЕДНИЕ ВЕКА

Понять средневековье — вот задача, которую ставят перед собой уже несколько поколений историков. «За другое средневековье», «Что­бы закончить со средними веками» — названия книг французских исследователей Жака Ле Гоффа и Режэн Перну говорят о том, что задача эта не­лёгкая, и сразу её решить вряд ли возможно. «За­кончить» со средними веками никак не удаётся — современная история Европы заставляет нас вновь и вновь задумываться о её корнях, уходящих в прошлое, высвечивает скрытые прежде стороны средневековой жизни.

Средние века начинались и заканчивались по­трясениями, связанными с падением Рима. В V в. н. э.. пал имперский Рим, великий город, несколько столетий обеспечивавший мир и процветание десят­ков стран и народов. Рим был воплощением поряд­ка, цивилизованной и культурной жизни; он ка­зался несокрушимым, как скала, и божественным, как Космос, Вселенная. Его крах означал уход ан­тичной культуры — она лишилась своего средото­чия, центра, из которого к полудиким окраинам тогдашнего мира шло мощное излучение политиче­ской и культурной силы. Имперские земли были наводнены варварами, не знавшими латыни; жите­ли отдельных областей, говорившие теперь на раз­ных языках, переставали понимать друг друга.

Такой мир превращался в хаос, где господство­вали враждебные человеку силы. Страх перед та­кими последствиями был настолько велик, что па­дение Рима было оплакано даже многими христиа­нами, которые в целом относились к империи очень настороженно.

Человек раннего средневековья видел мир как бы в магическом зеркале: он знал, что вокруг су­ществует множество «проломов», «трещин» и «дыр», через которые в мир могут проникать силы зла. Рухнул центр вселенной — Рим — и превра­тился в такую огромную «дыру», которую спешно принялись «заделывать». Средневековье создало «святой город», где в великолепных храмах покло­нялись мощам святых, рассказывали легенды о раннехристианских мучениках. Наконец, в Риме находился христианский первосвященник, Папа. Этот город стал чем-то вроде магической печати, наложенной средневековьем на пёструю, разно­язычную и разноликую Европу. Такое отношение к Риму хорошо видно в предании о том, как Папа Лев I в 452 г. выехал навстречу вождю гуннов Аттиле, вооружённый одним лишь крестом, и увещеваниями заставил Аттилу отказаться от намерения захватить и разграбить город. Император Священ­ной Римской империи Оттон III, потративший всю свою недолгую жизнь (он умер в 1002 г., в двадца­тидвухлетнем возрасте) на приобретение римской короны, вполне мог считать себя преемником Алек­сандра Македонского, запечатавшего, согласно древнему преданию, разломы, через которые в мир готовы были проникнуть демонические полчища Гога и Магога.

Травма, нанесённая средневековому сознанию крушением Рима, оказалась настолько тяжёлой, что полностью изменила представления людей о культуре. Средневековье отказалось от стремления к «распространению» культуры, столь свойствен­ного античности; оно предпочло магически «запеча­тывать» мир, сохранять его границы неизменными. Священник, изгоняющий дьявола из одержимого; Роланд и Оливье, гибнущие в неравном бою с мав­рами; скульптор, высекающий изображение Хри­ста над церковными вратами, — вот герои сред­невековья. Хорошим, надёжным считалось то, что уже было и завершилось; слово «новшество» ис­пользовалось средневековыми писателями как осу­ждение недостойного, опасного.

«Каким замечательным был мир в прежние вре­мена, когда в нём в достатке были золото, право­судие и любовь!» — восклицал в XI в. неизвестный нам французский поэт. Со своей точки зрения, он был прав, потому что для средневековья «золотой век» — время, давно минувшее. Сегодняшний же день постоянно грозил срывом, катастрофой, безу­мием: крупным градом, уничтожавшим посевы и обрекавшим людей на медленную голодную смерть, набегом норманнов, а то и нежданной эпидемией чумы.

Неудивительно, что средневековое искусство не столько «изображало» окружающую действитель­ность, сколько «запечатлевало» её, «останавливало мир». Нас не должно удивлять неумение средневе­ковых художников передать движение, найти пра­вильные пропорции фигур: люди, животные, пей­зажи на средневековых фресках и миниатюрах — знаки реального, но не сама реальность. Подобно тому как человек палеолита «останавливал мир», овладевал им в пещерных росписях, средневековый художник останавливал текучее, изменчивое, не­уловимое и придавал ему грандиозную форму готи­ческого собора. Внутренность храма при этом оза­рялась таинственным светом, пропущенным через

200

разноцветную «розу» — центральное окно собора; мир средневековья мог существовать только в пото­ках особого света — благодати Божией.

Средневековый человек видел, что неустойчи­вый, колеблющийся в своём равновесии мир требу­ет его заботы, организованности и упорядоченно­сти. Он чувствовал себя одновременно Адамом, даю­щим имена зверям и птицам, и Христом, спасаю­щим землю и людей от вечной погибели. Средневе­ковье было религиозным потому, что оно остро ощу­щало свою ответственность за судьбу мира. Святой Франциск Ассизский называл «братьями» медве­дей и волков, с которыми он встречался в лесу, не только из любви ко всякой Божией твари. Фран­циск чувствовал, что человек не должен поддавать­ся злобе, ненависти и страху; напротив, он призван в мир, чтобы заботиться обо всём живом, подобно тому, как садовник охраняет слабый росток от вре­дителей, бури и засухи.

Весь этот сложный, п