Борис Алексеевич Тураев - корифей русской науки о Древнем Востоке

СОДЕРЖАНИЕ

1. Человек редкой эрудиции 3

2. Тураев как филолог и знаток древнеегипетского языка 5

3. Исторические воззрения Б. А. Тураева 7

4. История и география в трудах Б. А. Тураева 11

5. Б. А. Тураев как религовед 14

6. Тураев и отечественная история 16

7. Примечания, литература 18

ЧЕЛОВЕК РЕДКОЙ ЭРУДИЦИИ

Имя академика Бориса Алексеевича Тураева (1868 – 1929 гг.) как одного из основателей и корифеев русской науки о Древнем Востоке, навсегда останется в ее анналах. А вклад русской и советской школы в изучение проблем древнегреческой истории весьма существенен. Таким образом, вопрос о месте Тураева в отечественной и мировой науке далеко не праздный и не «парадный».

Данная работа не может претендовать на детальное и тем более исчерпывающее описание научной и педагогической деятельности Б. А. Тураева и ее оценку с современных позиций науки – для этого, как заявил М. А. Коростовцев, потребовался бы целый том.[1] Таким образом, в данной работе затрагиваются только некоторые аспекты его разносторонней деятельности.

Б. А. Тураев по своей узкой специальности был египтологом-историком. В более широком плане он был историком всего «классического» (ближнего) Древнего Востока. Историей стран среднего и дальнего востока он никогда не занимался. В этом сказалась, с одной стороны, устоявшаяся традиция тогдашней науки, но, с другой стороны, никто, конечно, не мог бы и требовать, чтобы ученый широчайшей эрудиции, Б. А. Тураев, был бы вдобавок еще и индологом, и синологом

.ТУРАЕВ КАК ФИЛОЛОГ И

ЗНАТОК ДРЕВНЕЕГИПЕТСКОГО ЯЗЫКА

А эрудиция Б. А. Тураева была поистине редкой. Он отлично владел египетским языком и был самостоятельным исследователем египетских текстов – об этом свидетельствуют не только такие его исследования, как «Бог Тот» (СПб, 1898), «Египетская литература» (М., 1920) и др., но и многочисленные произведения ряда памятников, хранившихся в зарубежных музеях, а также в музеях и частных коллекциях России, и впервые ставших доступными ученым всех стран именно благодаря его публикациям.

Б. А. Тураев прекрасно владел и другими языками народов древнего Востока. В предисловии к советскому изданию его замечательной двухтомной «Истории древнего Востока» (М., 1936),[2] написанным академиком В. В. Струве и И. Л. Снегиревым, читаем: «Б. А. Тураев обладал энциклопедическими знаниями в своей области, что относится к владению им и древневосточными языками. Вследствие этого, в основной своей массе, переводы источников были выполнены им самим, что естественно необычайно повышает ценность этой части труда. В большинстве случаев Б. А. Тураев, базируя свои положения о том или ином источнике, приводит из него пространные выдержки, а именно часто приводит его с небольшими сокращениями или просто полностью. Эту часть труда нашему читателю надлежит использовать в первую очередь при изучении научного наследства Б. А. Тураева, бывшего первоклассным филологом».

В этом отношении Б. А. Тураев стоит наравне с тремя другими крупнейшими историками Древнего Востока – французом Г. Масперо, немцем Э. Мейером и своим учеником – нашим соотечественником В. В. Струве.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ Б. А. ТУРАЕВА

Написанная А. Б. Тураевым «История древнего Востока» – выдающийся научный подвиг, по размаху охвата, географического и хронологического (он доводит свой труд вплоть до позднего эллинизма), труд Б. А. Тураева исключителен. Б. А. Тураев был историком в самом широком смысле этого слова – его интересовала не только политическая история, но и история культуры в ее самых разнообразных проявлениях, различные аспекты жизни древневосточных обществ.

Как ученый Б. А. Тураев сформировался до Октябрьской революции и был чужд марксистскому мировоззрению, а следовательно, и материалистическому подходу к истории в том смысле, какой вкладывали в это понятие верные приверженцы истмата. Даже М. А. Коростовцев, следуя этой традиции, писал, что «напрасно искать в его [Тураева] работах какие-либо исследовательские моменты в отношении социально-экономической структуры древневосточных обществ и ее развития. Последовательной и четкой концепции исторического процесса у него нет».[3]

Однако это не совсем верно. Хотя А. Б. Тураев и не был марксистом и истматовцем, это не значит, что у него не было последовательной и четкой концепции исторического процесса, и тем более не значит, что он не уделял внимания социально-экономической истории древнего Востока (хотя, отметим, Тураев прежде всего интересовался культурой).

Прежде всего отметим, что в своих трудах Б. А. Тураев не был связан какой-либо предвзятой концепцией вроде тех, какие нередко создавали современные ему историки, и в их числе знаменитый Э. Мейер. Б. А. Тураев стремился быть строго объективным и зависеть в своих выводах и обобщениях только от конкретного исторического материала. Таким образом, по своему исследовательскому методу Тураев может быть назван праграматистом.

Однако это стало причиной критики его с позиций истмата: «Но всякий прагматизм, как бы ни был объективен историк, приводит к эклектике, в которой всегда преобладание получают идеалистические элементы. Так случилось и с Б. А. Тураевым».[4] Впрочем, советские историки, и в частности, М. А. Коростовцев, признавали, что «полная непредвзятость и исключительная д