Христианская духовность в современной России

Обычно под социализмом понимается экономический строй общества, в котором отсутствует частная собственность, а следовательно, средства производства принадлежат либо государству, либо общинам. Ныне же социализм накрепко связывают с идеологией, причем идеологией тоталитаризма, принуждения, работы из под палки. Суть булгаковской концепции трех социализмов как раз и состоит в развенчании незыблемости такой связи. Социализм - атеистический и материалистический - может быть тоталитарным (и был таковым). Но социализм может быть и благодатным. Такой, приемлемый для Православия социализм, Булгаков именует "христианским":

"Основная мысль "христианского социализма" состоит в том, что между христианством и социализмом может и должно существовать положительное соотношение. Христианство дает для социализма недостающую ему духовную основу, освобождая его от мещанства, а социализм является средством для выполнения велений христианской любви, он исполняет правду христианства в общественной жизни. Разумеется, насколько социализм проникается антихристианским духом и отдается чарам первого искушения, он не может быть соединен с христианством, которое требует прежде всего человеческого сердца. Но в социализме самом по себе, рассматриваемом как совокупность мер социальной политики, нет ничего, что бы не соответствовало христианской морали. Поэтому сама мысль о "христианском социализме" не имеет в себе ничего противоречивого. Принципиально "христианский социализм" вполне возможен".

Для христианства, по мысли Булгакова, социализм может и должен быть формой его социального бытия: "социализм есть лишь средство для осуществления требований христианской этики". В этом суть булгаковского "христианского социализма": не самодовлеющая экономика, не построение земного рая - цели его; христианский социализм - это социальная форма, сосуд, "мехи новые", в которых сохраняется терпкое вино христианства.

Небольшое отступление относительно экономической эффективности социализма. Булгаков дает ключ к решению этого вопроса, говоря о "религиозной природе социализма". Только религиозный социализм жизненен и эффективен. Дело в том, что человек, падший, но не потерявший образа Божия, будет не покладая рук работать либо из-под палки, либо ради материального благополучия, наживы, либо ради высокой религиозной идеи. Социализм материалистический никакой высокой идеологии родить не в состоянии, физическому принуждению препятствуют демократические свободы, а наживаться не дает общественная собственность. Поэтому стимулов к труду в таком обществе недостаточно; оно по эффективности не может конкурировать с капитализмом, что и показал наш советский социализм брежневских времен. Но не так обстоит дело с социализмом христианским: для верующего работа ради Бога является более сильным стимулом к труду, чем нажива или палка, и поэтому христианский социализм и эффективен экономически и благодатен духовно. Но, заметим, и атеистический социализм - религия. А потому и этот социализм парадоксальным образом оказывается тоже экономически эффективным. Псевдоидея начинает двигать людьми (хотя и палка играла здесь не последнюю роль) и они совершают чудеса трудового героизма, дважды поднимая разрушенное войнами хозяйство России.

Уже сам Булгаков заключал термин "христианский социализм" в кавычки, ибо прекрасно знал его непростую историю. Имея основание в Новом Завете и взяв свое начало с апостольской Иерусалимской общины, христианский социализм бытовал в учении святых отцов о собственности и богатстве (св. Василий Великий, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский и др.), а также в таком традиционном церковном институте, как монастыри (отметим, что по-латыни монастырь - "коммуна").

Но в нашем падшем мире высоким социальным идеям осуществиться очень трудно. Церковь, связав свою судьбу с государством (что выразилось в "симфонии" между ними), надеялась, что сила государственной власти поможет защитить Церковь и постепенно привести общество к подлинно христианской жизни. Однако социальные результаты этой симфонии не следует переоценивать. Собственность оставалась одной из незыблемых основ социума, государство продолжало жить по велениям мира сего, стараясь, к сожалению, использовать Церковь в качестве "министерства идеологии", которое должно оправдывать существующий порядок вещей. Да и больно уж высок этот идеал - общения имуществ. Он требует непросто достигаемых христианских добродетелей терпения и смирения, и, главное, - нелицемерной любви к ближнему. Иначе говоря, требует подвига, христианства не на словах, а на деле. А подвигом хотят жить далеко не все.

В результате идея общения имуществ постепенно стала в Церкви забываться; она начала вытесняться на окраины, стала маргинальной, перерождалась и деградировала. И вот христианский социализм, не получив официальной поддержки в Византии и Европе, уходит в полусектантскую среду (богумилы, табориты, вальденсы, альбигойцы, анабаптисты и пр.), сливается с профсоюзным движением в Англии, существует как одно из течений протестантской религиозной мысли, влачит нелегкое существование как глухая оппозиция в современном католичестве. В России христианский социализм, тускло мерцая в крестьянской общине, вдруг иногда давал удивительно яркие вспышки (имеется в виду основанное помещиком Н. Н. Неплюевым Кре