Личность Гамлета

Шекспир вступил в новый XVII век как зрелый и овеянный славой художник. Началось последнее десятилетие его творчества. Художник с огромной силой выражает мысли и настроения передовых людей своего времени, он создает цикл своих великих трагедий.

Шекспир заимствовал внешний сюжет "Гамлета" у Бельфоре ("Трагическая история"), в свою очередь заимствовал его у Саксона Грамматика.

Шекспир переносит действие трагедии в прошлое, ряд признаков ясно говорит о том, что трагедия должна была восприниматься как рассказ о прошлом, хотя бы и близком. Почему Гамлет живет и действует в несовременной Шекспиру обстановке? Глубокий ответ на это дает Гегель в "Эстетике".

"...Не только в старом, но и в новом искусстве время, в которое вставлены идеалы, суть былые времена. Такие времена устанавливают воспоминанием не в своей завершенности; воспоминание сохраняет от них только общую картину: обстоятельства места при таком воспоминании вообще стираются, не присутствуют с непосредственной определенностью; все внешнее окружение уже преподносит воспоминанию обобщенность. Таким образом, былые времена, по самому своему содержанию - уже почва для героев, на ней еще никаких нужд и потребностей не возникло, а государственного строя и законного порядка еще не существует. И тут художник в смысле соотношений, условий и образа действий гораздо свободнее; правда, есть воспоминание... но там, где имеется исторический элемент, художнику еще надо довыработать всеобщее... Картина из прошлого обладает тем преимуществом, что в ней дана форма всеобщего..."

* * *

Возникает вопрос: почему Шекспир с такой точностью определяет возраст Гамлета - тридцать лет? Это могло быть сделано в силу простой случайности, но всеже в таких вопросах у Шекспира случайностей не бывало. Думается, что тридцатилетний Гамлет нужен Шекспиру потому, что, будь он более молодым, перед ним нельзя было бы поставить такие сложные проблемы, которые поднимаются в трагедии.

Во всей трагедии нельзя найти ни одной сцены, где бы Гамлет отнесся с высока к кому-либо из людей ниже его по положению. Актеры для него такие же почетные гости, как и все другие, и нигде не дает Горацио почуствовать его бедность или незнатность.

Гамлет - не узко-бытовой образ, но характер, наполненный огромным философским и жизненным содержанием. В образе Гамлета с определенной силой выражено то состояние, которое было типично для множества людей шекспировской эпохи.

Понять героя любой драмы можно исходя из логики самой драмы. Не то с Гамлетом, утверждают многие, надо бы знать каким он был в Виттенберге, что его сделало таким сосредоточенным на далеких от житейских стихий раздумьях. Недаром же другие персонажи трагедии сравнивают Гамлета сегодня с Гамлетом вчерашним. Вот таким вспоминает прежнего Гамлета Офелия:"Взор вельможи, меч солдата, язык ученого".

Сомнений быть не может, Гамлет - пламенный выразитель тех новых взглядов, которые принесла с собой эпоха Возрождения, когда передовые ритмы стремились восстановить утраченные за тысячелетия средневековья понимание древнего искусства и поэзии, а так же взглядов греков и римлян на политическую жизнь, но и доверие человека к собственным силам без упований на милости и помощь неба.

Итак, Гамлет принадлежит той фазе эпохи Возрождения, когда природу и жизнь превозносили философы, воспевали поэты, влюбленно изображали художники.

Поговорка гласит: философия начинается с удивления. Чтобы вполне понять Гамлета, надо к его необыкновенной впечатлительности добавить, что все он принимает близко к сердцу.

Незнание другого способа обличить дурную действительность, как только путем разрушения ее обманчиво-приятной для глаза формы, Гамлет считает это миссией поэтического слова. Вообще не отличаясь направленностью, Гамлет, к нашему изумлению, поверил слухам, будто талантливое сценическое исполнение драмы на тему преступности обладает волшебной силой - не только волновать зрителя, за которым какая-то вина, но и принудить его к раскаянию.

Для принца пороки двора - концентрация нравов всей парадной, официальной жизни государства, и его он так измучен, так раздражен, что едва боковым зрением улавливает другую его сторону. Как принц, Гамлет хорошо знает, чего стоят так называемые "высокие" звания и почести, за которыми всегда срываются случайности рождения или прихоти властелина.

Вне себя от лжи, вероломства и низости света, Гамлет ни за что не хочет предоставить мир самому себе.

У Гамлета глубокий и подвижный ум - все схватывает на лету, его "вещая" душа - мембрана чуткости, орган всеугадывания. В аристократической среде держится он непринужденно, отлично зная все винтики и механизм ее этикета, к простым людям не подделывается и не проявляет никакого высокомерия. Не только серьезным своим речам даже каламбурам, шуткам, остротам всегда придает он глубокомысленный поворот, вследствие чего они кажутся одновременно доходчивыми и замысловатыми. Оставаясь на едине с сами собой, Гамлет как бы импровизирует; его раздумья не перепевы общих истин обихода житейского, а самобытные, давно выстраданные и вот здесь, сейчас родившиеся, не успевшие остыть, превратиться в сухие умозаключения. Благочестия в нем не на йоту, хотя постаринке он верит, что "душа бессмертна", что существуют овеянные небом "благочестивые духи" и "дышащие гееной проклятые" духи. Он далек от самодоволь