Сказка - ложь, да в ней намек... по творчеству М. Е. Салтыкова-Щедрина

«Сказка - ложь, да в ней намек...» (по творчеству М. Е. Салтыкова-Щедрина)

Автор: Салтыков-Щедрин М.Е.

Сказка — один из самых ярких фольклорных жанров. В. И. Даль называет ее “волшебным рассказом, небывалой и даже несбыточной повестью, сказаньем”. Сказка затейлива, причудлива, необычна. Она повествует о чудесных происшествиях, героических подвигах, верной любви. В каждой фантастической истории обязательно содержится серьезный нравственный урок, потому что сказка — это воплощение народной мудрости, народных идеалов добра и зла. Наверное, поэтому в отличие от других жанров устного творчества она продолжила свою жизнь в литературе. Сказки нового времени, как и народные, говорят о вечных проблемах, волнующих человека в любую эпоху: о жизни и смерти, любви и ненависти, благородстве и подлости, добре и зле. Правда, в сказках XIX и XX веков печального больше, чем радостного. Слишком много страданий пришлось пережить людям. Пошатнулась их вера в “сбывшиеся сказки”. Однако обращение к любимому всеми жанру свидетельствует о стремлении писателей вылечить “болезни общества”, спасти человеческие души, вернуть им надежду на справедливость и счастье.

Такая позиция, как мне кажется, близка великому русскому сатирику М. Салтыкову-Щедрину. Его трудно назвать сказочником: слишком горькие выводы делал он, размышляя над жизнью России второй половины XIX века. Но чем пристальнее вглядывался писатель в окружавшую его действительность, тем яснее различал опутавшие ее сети “небывальщины”. Неслыханная жестокость политического режима, чудовищное бесправие народа действительно граничили с фантастикой. Все это способствовало обращению Салтыкова-Щедрина к жанру сказки. Возможно, в маленьких шедеврах писателя нет правдоподобия, зато есть правда. Каждая из сказок — законченное и совершенное произведение. Но целостное представление о замысле и идейной позиции автора возникает только после знакомства со многими из них. Цикл фантастических миниатюр Салтыкова-Щедрина — один из ярчайших образцов жанра русской литературной сказки, о котором мне хотелось бы поразмышлять в своей работе, обратившись к важнейшим вопросам философии, политики и нравственности, так просто и доступно представленным писателем пение мужиков не кончилось и они не расправились с “воеводой”.

Писатель настаивал на необходимости наказания “хозяев жизни”, но в большинстве случаев люди, наделенные властью, процветали. Два генерала, всю жизнь прослужившие в какой-то регистратуре, которую затем устранили “за ненадобностью”, внезапно оказались на необитаемом острове и обнаружили свою полную беспомощность, неспособность к какому-либо делу. Они чуть не съели друг друга, хотя кругом было много плодов, дичи, рыбы. Генералы, наверное, умерли бы с голоду, если бы в конце концов не нашли сообразительного и предприимчивого мужика, который обеспечил их всем необходимым. Не забыли спасенные “отблагодарить своего спасителя, выслали рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!”

Попытки нравственного воздействия на таких “небокоптителей”, с точки зрения писателя, бесполезны. В сказке “Карась-идеалист” надежды карася на то, что он правдой щуку “до седьмого пота прошибет”, опровергаются печальным концом мечтателя: при слове “добродетель” щука до того изумилась, что проглотила несчастного спорщика. В отличие от карася, “премудрый пескарь” твердо знал, что хищников нужно опасаться. От страха, что может быть съеден щукой, он безвылазно сидел в своей норе. Пескарь “жил — дрожал и умирал — дрожал”. Перед смертью он вдруг задумался: ради чего жил, кого утешил, кто вспомнит о нем? Показывая жалкое существование пескаря, писатель поднимается до философского обобщения и судит тех, кто прячется в “футляр”, кто боится ответственности за зло, которое царит в мире. Салтыков-Щедрин убежден, что “обезумевшие от страха” пескари “живут даром, место занимают”.

Трагедию всего русского народа автор видел в добровольном рабстве и неумении протестовать против неестественно жестоких форм жизни. Вера в благодушество орла-мецената и мощь гнилого богатыря опутывала Россию паутиной лжи, насилия, смирения. Образ Коняги из одноименной сказки становится символом всего порабощенного народа. Плоды его труда присваивают генералы и помещики. Коняга же привык к своей участи и нуждается только в кнуте.

Писателю горько, что мужик своими руками вьет себе веревку. Щедрин стремится пробудить чувство достоинства в людях. Он не хочет, чтобы талантливый народ, сочинивший столько прекрасных, добрых, светлых сказок, сам стал героем безысходных и мрачных, “фантастически” жестоких историй. Свою надежду на счастливое преображение жизни, на неизбежность справедливого возмездия писатель воплощает в сказке “Христова ночь”. Вначале мы видим тоскливый серый пейзаж. На всем лежит печать сиротливости, все сковано молчанием, задавлено какой-то грозной кабалой. Но раздается звон колоколов, и мир оживает. Совершается великое чудо: воскресает поруганный и распятый Христос, воскресает, чтобы совершить суд над грешной землей. Он обращается со словами “Мир вам!” к народу, не утратившему веры в торжество правды, клеймит “мироедов”, но все же открывает им путь к спасению — суд их совести беспощадный, но справедливый. Только предателей не прощает Христос, обрекая их на вечное странствие. На наших глазах свершается Страшный суд, но не в загробном мире, а на земле, где много оступившихся, забывших христианские идеалы. Это, конечно, всего лишь утопия, но писатель вер