"И по-звериному воет людьё…" (человек в повести А. И. Солженицына "Один день Ивана Денисовича")

"И по-звериному воет людьё…" (человек в повести А. И. Солженицына "Один день Ивана Денисовича")

Человек ли?.. Этим вопросом задается чита­тель, открывающий первые страницы повести и будто окунающийся в кошмарный, беспросветный и бесконечный сон. Все интересы заключенного Щ-восемьсот пятьдесят четыре, кажется, враща­ются вокруг простейших животных потребностей организма: как "закосить" лишнюю порцию ба­ланды, как при минус двадцати семи не запустить под рубаху стужу на этапном шмоне, как сберечь последние крохи энергии в ослабленном хроничес­ким голодом и изнуряющей работой теле — сло­вом, как выжить в лагерном аду.

И это неплохо удается сноровистому и смека­листому русскому крестьянину Ивану Денисовичу Шухову. Подводя итог пережитому дню, главный герой радуется достигнутым удачам: за лишние секунды утреннего дрема его не посадили в кар­цер, бригадир хорошо закрыл процентовку — бри­гада получит лишние граммы пайка, сам Шухов купил табачку на два припрятанных рубля, да и начавшуюся было утром болезнь удалось перемочь на кладке стены ТЭЦ.

Все события повести как будто убеждают чита­теля, что все человеческое осталось за колючей проволокой. Этап, отправляющийся на работу, представляет собой сплошную массу серых тело­греек. Имена утеряны. Единственное, что подтверждает индивидуальность, — лагерный номер. Человеческая жизнь обесценена. Рядовой заклю­ченный подчинен всем — от состоящих на службе надзирателя и конвоира до повара и старшины ба­рака, таких же узников, как и он. Его могут ли­шить обеда, посадить в карцер, обеспечив на всю жизнь туберкулезом, а то и расстрелять.

И все же за всеми нечеловеческими реалиями лагерного быта выступают человеческие черты. Они проявляются в характере Ивана Денисовича, в монументальной фигуре бригадира Андрея Прокофьевича, в отчаянной непокорности кавторанга Буйновского, в неразлучности "братьев"-эстон­цев, в эпизодическом образе старика-интеллиген­та, отбывающего третий срок и тем не менее не желающего отказываться от приличных челове­ческих манер.

Среди некоторой части нынешней читающей публики бытует мнение, что пора прекратить вспоминать давно отошедшие в прошлое ужасы сталинских репрессий, что мемуары очевидцев переполнили книжный рынок политической "чер-нухой". Повесть Солженицына нельзя отнести к разряду конъюнктурных "однодневок". Лауреат Нобелевской премии верен лучшим традициям русской литературы, заложенным Некрасовым, Толстым, Достоевским. В Иване Денисовиче и не­которых других персонажах автору удалось во­плотить неунывающий, несломленный, жизнелю­бивый русский дух. Таковы крестьяне в поэме "Кому на Руси жить хорошо". Все жалуются на свою судьбу: и поп, и помещик — а русский мужик (даже последний нищий) сохраняет спо­собность радоваться уже тому, что он жив.

Так и Иван Денисович. И смекалка ему прису­ща: везде он успевает первым, все добывает для бригады, не забывая, правда, при этом и себя. И уныние ему чуждо. Радость доставляют Шухову маленькие бытовые удачи, когда его сноровка и сообразительность помогают обвести вокруг паль­ца жестоких притеснителей и победить суровые обстоятельства.

Нигде не пропадет "русский характер". Может быть, он умен лишь практическим умом. Но душа его, которая, казалось бы, должна была ожесто­читься, зачерстветь, не поддается "коррозии". За­ключенный Щ-восемьсот пятьдесят четыре не обезличивается, не обездушивается. Он способен сострадать и жалеть. Переживает он за бригадира, заслоняющего собой бригаду от лагерного началь­ства. Сочувствует безотказному баптисту Алешке, не умеющему на своей безотказности заработать немного и для себя. Помогает слабым, но не уни­зившимся, не научившимся "шакалить". Даже ничтожного лагерного "придурка" Фетюкова иногда жалеет он, преодолевая здоровое презрение человека, умудрившегося сохранить достоинство в скотских условиях.

Иногда жалость Шухова достигает нереальных пределов: он часто замечает, что и конвоирам, и сторожам на вышках не позавидуешь, ведь они вынуждены стоять на морозе без движения, в то время как заключенный может согреться на клад­ке стены.

Любовь к труду также роднит Шухова с персо­нажами поэмы Некрасова. Он так же талантлив и счастлив в работе, как каменотес-олончанин, спо­собный "гору сокрушить". Иван Денисович не уникален. Это реальный, более того, типичный персонаж. Способность замечать страдания отбы­вающих срок рядом с тобой роднит заключенных, превращает в семью. Неразрывная круговая пору­ка связывает их. Предательство одного может сто­ить жизни многим.

Возникает парадоксальная ситуация. Лишен­ные свободы, загнанные за колючую проволоку, пересчитываемые подобно стаду овец заключен­ные образуют государство в государстве. Их мир

имеет свои неколебимые законы. Они суровы, но справедливы. Заключенный в лагере не одинок. Честность и мужество всегда вознаграждаются. Угощает назначенного в карцер Буйновского "по-сылочник" Цезарь, кладут кирпич за себя и не­опытного Сеньку Шухов и Кильгас, грудью встает на защиту бригадира Павло. Да, несомненно, за­ключенные смогли сохранить человеческие зако­ны существования. Их отношения, бесспорно, ли­шены сантиментов. Но они честны и по-своему гуманны.

Их честному сообществу противостоит бездуш­ный мир лагерного начальства. Оно обеспечило себе безбедное существование, обратив узников в своих личных рабов. Над