Женские характеры в драме "Гроза"

Женские характеры в драме "Гроза"

Когда-то Добролюбов назвал главную героиню драмы “Гроза” Катерину “лучом света в темном царстве”. Еще раньше, анализируя пьесы Островского, созданные в первой половине 60-х гг, “Свои люди — сочтемся”, “Не в свои сани не садись”, “Не так живи, как хочется”, “Бедность не порок”, он опре­делил и само понятие “темного царства” — для критика оно было синонимом патриархального уклада жизни, в наибольшей степени сохранявшегося именно в среде русского купечества. Катерина, по мнению Добролюбова, не принадлежит к атому миру и всецело противопоставлена ему, и потому из всех женских персонажей в драме, да и не только женских, лишь она одна является персонажем положительным. Добролюбов создал черно-белую кар­тину “темного царства”, в котором нет и не может быть ничего положитель­ного, светлого, и противопоставил женские персонажи друг другу по прин­ципу их принадлежности или непринадлежности этому миру. Но устраивала ли Островского подобная трактовка, был ли он согласен с определением по­нятия “темное царство” и противопоставлением действующих лиц под углом зрения Добролюбова? Думаю, что такая точка зрения была упрощением той картины, которую создал драматург.

Из полудесятка женских персонажей “Грозы” на первом плане, несо­мненно, характеры Марфы Игнатьевны Кабановой и ее невестки Катери­ны. Это два основных, во многом противоположных образа, которые в зна­чительной мере формируют взгляд читателя и зрителя на весь мир, обо­значенный Добролюбовым как темное царство. Как видно, Островский, в отличие от Добролюбова, не выводит Катерину за пределы патриархаль­ного мира, мало того” она немыслима без него. Разве можно представить Катерину без искреннего и глубокого религиозного чувства, без ее воспоми­наний о родительском доме, в котором, вроде бы, все то же самое, что и в доме Кабановых, да не то, представить ее без ее певуче-песенного языка? Катерина воплощает в себе поэтическую сторону патриархального уклада русской жизни, лучшие качества русского национального характера. Но люди, кото­рые ее окружают, в своих душевных свойствах страшно далеки от нее, осо­бенно Кабаниха. Стоит сравнить их слова и действия. Речь Кабанихи нето­роплива и монотонна, движения медленны; живые чувства просыпаются в ней только тогда, когда разговор касается обычаев и порядков старины, ко­торые она яростно защищает. Кабаниха во всем опирается на авторитет ста­рины, который представляется ей незыблемым, и ждет того же от окружаю­щих. Ошибочно полагать, что Кабаниха подобно Дикому принадлежит к типу самодуров. Такая “самодурная пара” в драме была бы избыточной, а Остров­ский не повторяется, каждый его образ — художественно уникален. Дикой психологически гораздо примитивнее, чем Марфа Игнатьевна, он больше со­ответствует типу самодура, открытому Островским в его ранних пьесах; Ка­банова значительно сложнее. Ни одно из ее требований не продиктовано ее прихотью или капризом; она требует только неукоснительного соблюдения порядков, установленных обычаем и традициями. Эти обычаи и традиции заменяют ей юридические законы, диктуют незыблемые моральные правила. Сходным образом относится к традициям и Катерина, для нее эти обычаи и традиции, эти правила — святое, но в ее речи и поведении и в помине нет мертвенности Кабанихи, она очень эмоциональна, и традицию она тоже воспринимает эмоционально, как нечто живое и действенное. Переживания и чувства Катерины отражаются не только в ее словах - образ этот сопровождается многочисленными авторскими ремарками; в отношении Кабанихи Островский куда менее многословен.

Главное различие между Катериной и Кабанихой, различие, которое разводит их на разные полюса, заключается в том, что следование традициям старины для Катерины является душевной потребностью, а для Кабанихи это попытка обрести необходимую и единственную опору в предчувствии крушения патриархального мира. Она не вдумывается в суть порядка, который оберегает, она выхолостила из него смысл, содержание, оставив только форму, превратив его тем самым в догму. Прекрасную сущность старинных традиций и обычаев она превратила в бессмысленный обряд, что сделало их противоестественными. Можно сказать, что Кабаниха в “Грозе” (так же, как и Дикой) олицетворяет собой явление, свойственное кризисному состоянию патриархального уклада жизни, а не присущие ему изначально. Мертвящее воздействие кабаних и диких на живую жизнь с особой очевидностью проявляется именно тогда, когда жизненные формы лишаются прежнего содержания и сохраняются уже как музейные реликвии. Катерина же представляет собой лучшие качества патриархальной жизни в их первозданной чистоте.

Таким образом, Катерина принадлежит патриархальному миру — в его первоначальном значении — в гораздо большей степени, чем Кабаниха, Дикой и все остальные персонажи драмы. Художественное назначение последних — обрисовать причины обреченности на гибель патриархального мира настолько полно и многосторонне, насколько это возможно. Так, Варвара идет по линии наименьшего сопротивления — приспосабливается к ситуации, принимает “правила игры” в “темном царстве”, в котором всё построено на обмане и видимости. Она научилась обманывать и пользоваться случаем; она, как и Кабаниха, следует принципу: “делай, что хочешь, только бы шито да крыто было”.

В Феклуше представляет собой еще один аспект в изображении умирающего патриархального мира: это невежество, стремление по-своему объяснить непонятное, причем объяснить так, чтобы немедлен