Особенности любовной лирики Маяковского

И только

боль моя

острей —

стою,

огнем обвит,

на несгорающем костре

немыслимой любви.

В. Маяковский. Человек

Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают —

Значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — это необходимо,

чтобы каждый вечер

над крышами

загоралась хоть одна звезда?!

У каждого человека есть своя звезда — единственная, путеводная. У одних она горит ярко и недолго, у других — тускло и долго. Такая звезда, вероятно, была и у В. Маяковского — поэта-трибуна, «горлана-главаря», «ассенизатора и водовоза», как он сам с вызовом называл себя. Но мы знаем и другого В. Маяковского — поэта-лирика, человека тонкой душевной организации, мечтателя и фантазера:

Грядущие люди!

Кто вы?

Вот — я,

весь боль и ушиб.

Вам завещаю я сад фруктовый

моей великой души.

С одной стороны, Маяковский — поэт-революционер, ему не до любви, когда в стране идет война. Ведь, как писал Некрасов: «…Еще стыдней в годину горя красу долин, небес и моря и ласку милой воспевать». С другой стороны, Маяковский любил, и любил искренне, страстно. Если бы это было не так, не вышли бы из-под его пера поэмы «Люблю», «Про это», стихотворения «Письмо Татьяне Яковлевой» и многие другие.

Поэта переполняет чувство любви, он не способен его скрыть, он готов поделиться этим чувством со всем миром. Оно настолько сильное, что распространяется на все явления живой и неживой природы, одухотворяя их. Поэтому о любви говорят и пароход, и города. С чего начинался Маяковский-лирик? Уже в первом напечатанном стихотворении «Ночь» поэт с юношеской неуклюжестью и не без юношеской позы признавался, что к его сердцу подкрадывается любовь:

Я, чувствуя платья зовущие лапы,

в глаза им улыбку протиснул…

Или в другом стихотворении:

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

Любовь зарождается в мире грубой прозы (жестяные городские вывески). Как же трудно человеческому чувству пробиться сквозь напластования неэстетичного!

И вот я — озноенный июльский тротуар,

а женщина поцелуи бросает — окурки.

Это — в стихотворении «Любовь». А год спустя в «Облаке в штанах » — нежное, трепетное, очищенное от сора улицы признание:

Мария!

Имя твое я боюсь забыть,

как поэт боится забыть

какое-то

в муках рожденное слово.

Любовь и поэзия. Они достойны друг друга. Поэзия, освещенная любовью, и любовь, вознесенная поэзией на вершину человеческого духа. А сам человек? Готов ли он к такой высоте чувства? Сильное чувство настоящей любви Маяковский выражает в поэме «Люблю». Его «громада-любовь» не ограничивается узкими рамками личных отношений. Для Маяковского любовь — «это сердце всего». В очень выразительных и волнующих образах поэмы «Про это» Маяковский сумел показать любовь как могучий фактор единения человека с человечеством, его родства со всем миром:

…Чтоб жить

не в жертву дома дырам.

Чтоб мог

в родне

отныне

стать

отец,

по крайне мере, миром,

землей, по крайней мере, — мать.

Любовная лирика Маяковского поражает своей необычайно яркой и смелой образностью, неистовой силой чувства. «Громада-любовь, громада-ненависть», переполняющие сердце поэта, рождают грандиозные, немыслимые сравнения и метафоры, мир сугубо личных, интимных переживаний получает прямой выход в жизнь общественную, в сферу, казалось бы, далекую от любовной темы.

Флоты —

и то стекаются в гавани.

Поезд —

и то к вокзалу гонит.

Ну, а меня

к тебе

и подавней —

я же люблю! —

тянет и клонит…

Так передана в поэме «Люблю» сила любовного чувства: «Стихами громя обыденщины жуть». Маяковский в поэме «Про это» мечтает о той поре, когда личное чувство сольется с мировой гармонией, счастье человека — со счастьем человечества.

Чтоб не было любви-служанки

Замужеств,

похоти,

хлебов.

Постели прокляв,

встав с лежанки,

чтоб всей вселенной шла любовь.

Чтоб день,

который горем старящ,

не христарадничать, моля.

Чтоб вся

на первый крик:

— Товарищ! —

оборачивалась земля.

Маяковский выступает против профанации высокого чувства любви, против получивших распространение среди некоторой части молодежи вульгарных представлений, борется за «чистоплотность наших отношений и любовных дел». В поэме «Про это» Маяковский предвидел полное решение моральных и бытовых проблем только в ХХХ веке. А уже через год он заявлял: «Я буду писать и про то, и про это, но нынче не время любовных ляс». Поэт убедился в том, что решение вопроса о личных отношениях нельзя откладывать на века. Необходимо сейчас дать ему объяснение, раскрыть для современников сущность любви (ведь она у нас «пограндиознее «онегинской любви»). Именно этому вопросу и посвящено «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви»