Читая лирические отступления в поэме Н. В. Гоголя Мертвые души

Читая лирические отступления в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Автор: Гоголь Н.В.

В лирических отступлениях, как и во всей поэме, Гоголь прежде всего предстает как писатель-реалист, поприще которого горько и сурово, ибо он всегда в ответе перед судом народа. Обращаясь к творчеству Гоголя, Белинский подтвердил то, о чем говорил сам художник в своих отступлениях. Критик писал: «Преобладающий характер его сочинений — отрицание; всякое отрицание, чтобы быть живым и поэтическим, должно делаться во имя идеала». Гоголь был убежден, что в условиях современной ему России идеал и красоту жизни можно выразить только через отрицание безобразной действительности. Своеобразие гоголевского реализма и состоит в том, что идеал автора как бы отдалился от изображения существующего мира. Художник не находит в окружающей его жизни воплощения своих идеалов и изображает нищих духом героев в мельчайших деталях их бытового уклада, их повседневного существования.

В связи с этим особенно важным представляется определение писателем своего художественного метода как изображения жизни сквозь «видный миру смех» и «незримые... слезы». Вершины мастерства Гоголь достигает, когда описывает Плюшкина, опустившегося в моральном падении на самое дно жизни. Герой смешон в своем засаленном халате, с чулком на шее, похожий на ключницу. Но более он страшен. При виде этой «прорехи на человечестве» сам писатель не в силах сдержать слез. «И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! мог

так измениться! — восклицает он. — ...Все похоже на правду, все может статься с человеком».

Немало пошлого, нелепого видит автор в заседаниях чиновников. Он очень тонко высмеивает всю эту пошлость: «В собравшемся на сей раз совете очень заметно было отсутствие той необходимой вещи, которую в простонародье называют толком».

А вот размышления о Чичикове: «...Пора ...припрячь и подлеца. Итак, припряжем подлеца!» И припрягает, да так, как никому до Гоголя не удавалось.

А сколько видит он лицемеров, лжепатриотов, заверявших в своей любви к Родине! Это они, едва «появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда... подымут вдруг крики: "Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?"»

И все-таки Гоголь прежде всего любящий сын своей Родины. «В «Мертвых душах», — писал Белинский, — везде ощущаемо и...осязаемо проступает его субъективность.., которая в художнике обнаруживает человека с горячим сердцем...» Под «субъективностью» критик понимал не выражение узколичных, мелких чувств, «до которых никому нет дела», а страстное, непримиримое отрицание художником всего косного, пошлого и такую же страстную защиту им всего прогрессивного в жизни общества, уверенность писателя-патриота в великом будущем России.

Сам Гоголь настаивал на показе действительности во всей ее сложности, в неразрывном единстве «высокого» и «низкого», комического и трагического. Размышляя о роли писателя и его творчества в начале седьмой главы, Гоголь, признавая «сладкое обаяние» романтических произведений, тем не менее избирает другую судьбу: судьбу писателя, «дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину...повседневных характеров...» Следовательно, Гоголь определяет для себя путь реалистического творчества, и вместе с тем в гоголевском реализме продолжает жить романтическое начало, определяя «высокий» настрой его поэмы.

Итак, «субъективность» автора, которая ощущается в «Мертвых душах», носит не только отрицающий, но и утверждающий характер. Пошлость, пустота, мерзость жизни еще более рельефно вырисовываются на фоне возвышенных лирических строк. Этот композиционный прием (прием контраста) применен Гоголем с большим мастерством. Благодаря такому резкому противопоставлению мы еще лучше уясняем отталкивающие черты героев «Мертвых душ».

«Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе... ничто не обольстит и не очарует взора», — с горечью в сердце говорит писатель. Но постепенно образ Руси все более расширяется, наполняется эмоциональным содержанием, лирическим движением: «Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце?» Этой силой была искренняя любовь к Родине и народу, а вместе с тем и ощущение их грядущего величия. Звала и хватала русская песня за сердце великого художника, потому что в ней чувствовались и слышалась не только тоска, но и «живой и бойкий русский ум». Бедной и отсталой была Россия, но Гоголь мечтал о другой, перед которой, «косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Писатель верил в будущее России, в творческие силы народа. Об этом говорят его проникновенные слова: «Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?» Обращение к Руси было выражением сильнейшего, действенного патриотизма Гоголя. Но с особой поэтической силой и выразительностью образ Родины возникает в конце первого тома, в знаменитом лирическом уподоблении России «бойкой, необгонимой» «птице-тройке», несущейся навстречу вольной,