Фантастическое и реалистическое изображение действительности в творчестве Н.В. Гоголя.

Фантастическое и реалистическое изображение действительности в творчестве Н.В. Гоголя.

Фантастика — это особая форма отображения действительности, логически несовместимая с ре­альным представлением об окружающем мире. Она распространена в мифологии, фольклоре, ис­кусстве и в особых, гротескных и «сверхъестест­венных», образах выражает миросозерцание чело­века.

В литературе фантастика развивалась на базе романтизма, основным принципом которого было изображение исключительного героя, действую­щего в исключительных обстоятельствах. Это ос­вобождало писателя от каких-либо ограничиваю­щих правил, давало ему свободу в реализации творческих возможностей и способностей. Види­мо, это и привлекало Н. В. Гоголя, который ак­тивно использовал фантастические элементы не только в романтических, но и в реалистических произведениях.

Н. В. Гоголь — исключительно самобытный, национальный писатель. Он создал пленитель­ный образ Родины, обращаясь не только к моти­вам народных преданий и легенд, но и к фактам действительной жизни. Сочетание романтическо­го и реалистического становится важнейшей осо­бенностью произведений Гоголя и не разрушает романтической условности. Описание быта, коми­ческие эпизоды, национальные подробности удач­но сочетаются с лирической музыкальностью, свойственной романтизму, с условным лиричес­ким пейзажем, выражающим настроение, эмоци­ональную насыщенность повествования. Нацио­нальный колорит и фантастика, обращение к преданиям, сказкам, народным легендам свиде­тельствуют о становлении в творчестве Н. В. Гого­ля национального, самобытного начала.

Наиболее ярко эта особенность писателя отра­жена в его замечательных «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Здесь фольклорная демонология и фантастика предстают то в гротескном виде («Пропавшая грамота», «Заколдованное место», «Ночь перед Рождеством»), то в трагически ужас­ном («Страшная месть»). Фольклорное начало прослеживается и в сюжете повестей, и в сути конфликта — это традиционный конфликт, за­ключающийся в преодолении препятствий, стоя­щих на пути влюбленных, в нежелании родствен­ников выдать девушку за любимого человека. С помощью «нечистой силы» эти препятствия, как правило, преодолеваются. Так, кузнец Вакула летит на черте в Петербург за царицыными черевичками; Петро с помощью «нечистой силы» добы­вает клад, который дает ему возможность жениться на Параске; Левко, благодаря покровительству ру­салочки, находит свое счастье с Ганной.

В отличие от многих романтиков, у которых фантастическое и реальное резко разделены и су­ществуют сами по себе, у Гоголя фантастика тесно переплетается с реальностью и служит средством комического или сатирического изображения ге­роев, она основана на народной стихии. Его Соло-ха («Ночь перед Рождеством») разъезжает на по­меле, заигрывает с чертом, с дьячком. Она и ведьма, и в то же время бойкая и ловкая деревен­ская баба, которой завидуют другие женщины. Солоха показана Гоголем с лукавой насмешливос­тью, благодаря чему фантастика воспринимается как условный гротеск, юмор, переключается в бы­товой, сатирический план.

Таков же и образ черта, совмещающий в себе реальные человеческие черты с фантастическими. Он «перепрыгивает с одного копытца на другое и дует себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть замерзнувшие руки». В этом образе нет ничего мистического, таинственного, он воспринимается как пародийный образ, он реален. «Поджариваю­щий в аду грешников» черт сравнивается с «бабой, поджаривающей на Рождество колбасу».

Особенность гоголевской фантастики в том, что она основана на сближении людских персонажей с «нечистой силой». Так, черт в «Ночи перед Рож­деством» описывается как пародия на чиновника: «...сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды».

Обращает на себя внимание и такая особен­ность гоголевских повестей в «Вечерах»: время действия. События изображаются или примени­тельно к прошлому, или применительно к настоя­щему. В повестях о прошлом («Пропавшая грамо­та», «Вечер накануне Ивана Купала», «Страшная месть» и др.) фантастика открыто вмешивается в сюжет, она персонифицирована, это образы, в ко­торых воплощено злое начало: черт или люди, вступившие с ним в сговор. Причем фантастичес­кие события сообщаются или автором-повествова­телем, или персонажем-основным повествовате­лем, делающим ссылку на «очевидцев» (деда, тетки деда и пр.).

В произведениях, относящихся к современнос­ти, фантастическое представляется иначе. Здесь прямого указания на нереальность события нет. Наоборот, создается впечатление, что автор стара­ется затушевать эту нереальность, сгладить у читателя ощущение нереальности события. Напри­мер, в «Сорочинской ярмарке» о слухах говорят персонажи, а о действительных «странностях» — повествователь. Почти сразу, с началом повество­вания, среди персонажей возникает ожидание чего-то страшного, какой-то беды. Оказывается, под ярмарку отвели «проклятое место». Все это сообщается пока в форме слухов. Затем происхо­дит невероятное: в окно выставилась «страшная свиная рожа, у Черевика вместо коня привязана «красная свитка» и т. д. Да и портрет цыгана какой-то необычный: это бродяга, жулик, но в нем есть и черты страшного человека, напоминающего «злую силу», похожего на колдуна.

Двойствен и образ Хиври: описание ее напоми­нает ведьму, хотя Гоголь ни разу не сказал об этом прямо. Таким же образом построена фантастика и в «Майской но