Встреча мифа с реальностью

(Чингиз Айтматов: "После сказки" и "Белый пароход")

Произведение литературы только тогда становится близким, когда оно рождает отклик в моей душе. Счастливая звезда Айтматова в том, что он каждым своим произведением достигает такого эффекта. Начинаю читать его и сразу становлюсь соучастником данного повествования. И меня по­трясает реальность событий, происходящих в нем. Они заставляют ощу­тить неотвратимую потребность взять на себя всю боль, страдания и ра­дость незнакомых людей, открыть* перечитать и пережить все заново. Ге­рои Айтматова вспомнили и вернули нам забытую сказку, которая оказа­лась не чем иным, как воплощенной народным опытом истиной о неразде­лимости — Человека, Времени и Природы. Я невольно сравниваю две по­вести о взаимоотношении людей друг с другом. Так, в маленьком нивке Кириске узнаешь мальчика из “Белого парохода”, а в старике Органе, в его сыне и племяннике — стариков и мужчин из киргизских аулов. Нео­быкновенное сходство легенд о Рогатой матери-оленихе и Великой Рыбе-женщине. Сходство в том, что обе они — родоначальницы рода человече­ского и что самые старшие передают эти предания самым младшим. Они помогают увидеть наших предков современными глазами.

Повесть “Белый пароход” ставит в центр дитя, ребенка, который выступает нравственным судьей дел взрослых. Почти везде у Айтмато­ва мир обозревается глазами юного существа (“Ранние журавли”, “Пе­гий пес...”, “Джамиля” и многие другие). Уплыл мальчик по реке рыбкой, а читатели остались на берегу растерянные и оглушенные, словно герои “Пегого пса...” в лодке средь бушующего моря. Финал повести потрясает своей неожиданностью и неизбежностью. В художе­ственном произведении, в том, что написал Чингиз Айтматов, сделав­ший нас и мальчика свидетелями того, как топтали ногами и рвали на куски голову Оленихи, другой конец был невозможен.

Герой повести — мальчик, наивно-чистый и мечтательный, душев­но-открытый и бескорыстный. Загадочно его происхождение: о матери и отце только слухи, а сам он в мечтаниях своих рисует роскошные образы. Отец ему — матрос с Белого парохода, а мать ему — прароди­тельница рода племени киргизов — Рогатая мать-олениха. Его потря­сающая способность воображения, нравственная чистота, способность жить вымыслом, свидетельствуют о нем, как о том пророке, который, по словам первых встречных людей, только сам не знает о себе, что он пророк. Его внутренние, интимные сожители — это вся благодать бы­тия: горы, лес, простор, озера, времена года, бинокль, портфель, люди добрые, сказочные, наезжающие изредка издалека (чабаны, шоферы, все — братья, ибо сыновья Рогатой матери-оленихи).

И на фоне идеальной семьи, наподобие той, что предстала ему на том берегу реки в видении трех маралов, особенно жалким предстает позори­ще этого искусственного скопления людей на лесном кордоне, образую­щих якобы семью. Все они чужие друг другу. И по словам бабки: “А чу­жой — всегда чужой, сколько его ни корми, сколько за ним ни ходи”, — все они сведены вместе, и в страхе жизни боятся отодраться друг отдруга —вырваться в жизнь иную, вольную, с открытыми возможностя­ми. Вокруг зовущие к свобода и истинной жизни просторы горные, лес­ные, степные, а тут люди душатся, боясь выйти за границы. А маль­чик — как много видит он с Караульной горы. Но, помимо сильного фи­зического зрения, мальчик наделен еще более сильным, могучим —внут­ренним зрением. Он видит мир новый и неиспытанный, где жизнь такая безмятежная, полная устоявшейся гармонии, там вечное блаженство в объятиях сказочной красоты. Дети, взращенные Рогатой матерью - оленихой, — начало людского рода, начало человека. И мальчик, которому предстоит уплыть рыбой, — сын сыновей Рогатой матери - оленихи. И все те шоферы — хорошие, добрые люди, которых он знал, — были для него сыновьями Рогатой матери-оленихи. Один корень, одно начало, один исток у этого родства. И старик Момун несказанно горд тем, что принадле­жит к роду бутинцев, который тоже ведет начало от Рогатой оленихи.

Кордон — ограниченность и предопределенность. Это бесчувственная атмосфера, простроенная на безумном страхе и апатичной покорности и пропитанная мрачнейшим суеверием и невежеством. Один лишь мальчик отваживается вырваться из кольца-плена, превратиться в вольную рыбу и уплыть к Отцу... раз убили злые люди его мать - Олениху. Он сумеет заро­дить в себе протесты, обретая форму борьбы за справедливость, за веру в правду и счастье, ибо такова изначальная потребность рожденного челове­ка — быть человекам. А ведь и у Орозкула тоже есть свой мир-сказка — “О городе и начальственной легко-сладкой жизни там”. В идеале Орозку­ла важен принцип “уважения”, внутреннее содержание которого пост и деньги. В этом мире, руководимом мифом Орозкула, дед единственно бли­зок к мальчику. Он передает ему священное предание народа. Закладыва­ет в его душу пример благоговейного отношения к природе, трудолюбия, человечности. Сам того не ведая, учит мальчика быть человеком. Но “лю­ди не прощают тому, кто не умеет заставить уважать себя”, — констати­рует Айтматов. А деду мальчика Момуну Расторопному как раз это-то и не дано было, хотя “он многое умел в жизни”. Все, чем, собственно, и це­нен человек в сельском обиходе, спорилось у него в руках. “Всю жизнь с утра до вечера в работе, в хлопотах прожил Момун, а заставить уважать себя не научился”. И раньше, и теперь, когда на попечении у него остав­ленный родителями мальчик. А с каким упорством Момун таскал камни, строил запруду, чтобы внук