Нравственные искания в современной прозе

(по рассказам В. Распутина)

Одно совершенство не может помешать другому, один талант не затмит другой — они равноправны. Повести Валентина Распутина не затмили его рассказов, хотя появление последних и было несколько неожиданным для читающей публики, привыкшей к тому, что Распутин — прежде всего мастер повести. «Последний срок», «Живи и помни», «Прощание с Матерой» характеризуются взлетом философской мысли, отталкивающейся от драматических коллизий и трагических ситуаций. В этих повестях исследуются излом и несломленность души человеческой — мятущейся, страдающей, пытающейся найти себе объяснение и оправдание в мире, — и они позволяют говорить о достойном продолжении писателем лучших традиций Достоевского, Толстого, Андрея Платонова. В рассказах же («Уроки французского », «Век живи — век люби», «Что передать вороне?»), по очень точному наблюдению критики, — «новый уровень общения людей: здесь душа с душою говорит». Если в повестях Распутина душа высока в своей трагедии, но одинока, то в рассказах она распахнута навстречу миру, природе. Эта устремленность вовне душ героев обуславливает их обогащение неведомыми ранее чувствами. Для подростка Сани — это осознание величественности, могущественности, самодостаточности природы, которая отныне стала частью его души; для школьника из «Уроков французского» — открытие доброты, участия и понимания; для героя рассказа «Что передать вороне?» — признание абсолютной силы добра, которое стремится к абсолютному господству, не желая мириться с иными оттеночными качествами.

В рассказах Распутина — чеховская точность наблюдений и бунинское чувство языка. Эти особенности, дополненные мастерским описанием природы, создают уникальный, неповторимый колорит, который и отличает рассказы писателя. Они отмечены не только высоким художественным мастерством и глубиной проникновения в души героев, но и той неповторимостью, которую сообщает им состояние первопроходчества, первооткрывательства. Любовь к добру — вот что привлекает в героях распутинских рассказов. Все они стремятся обрести внутреннюю гармонию, быть в ладу с собою, с людьми, с природой. Может быть, это происходит еще и потому, что энергия доброты, излучаемая взрослыми, жадно воспринимается детьми и затем приносит в их душах щедрые дары. В одном из лучших рассказов Распутина «Век живи — век люби» пятнадцатилетний Саня как раз и является носителем такого изначального заряда добра, уже требующего своей реализации. Это добро воплощено в стремлении к любви, ибо в ней — вся сила, держащая этот мир, не дающая ему пропасть; в ней — вся сущность человека: для того он и явлен миру, чтобы отблагодарить, согреть его своею любовью. Иначе, зачем человек в прекрасном мире — не для себя же только одного рожден он на свет?!

С тех пор как Саня осознал, что возможна «самостоятельность», он загорелся желанием ощутить, что же это такое. И ему повезло. Он приехал к бабушке в деревню, а ей надо было срочно перебираться к заболевшей дочери. Саня остался на хозяйстве один. И сразу же внес изменения в привычный ход жизни — «в своей собственной жизни он выдвинулся поперед всего, что окружало его и с чем он прежде постоянно вынужден был находиться рядом». Он с удовольствием делал неприятную ранее работу, готовил для себя обед, и эти бытовые мелочи позволяли ему чувствовать себя независимым, самостоятельным, взрослым человеком. Многое открывалось ему впервые, приобретая особый, значимый для него смысл. Но самое важное, что Саня открыл себя. Человек немыслим без природы не только как неотъемлемая часть ее, но и как совершенно уникальная субстанция, которая способна соединить разум и то, на что направлены его познавательные способности, осуществить связь между малой частью планеты и необозримыми просторами вселенной. Саня не задумывался об этом, но какие-то неясные силы смутно бродили в нем и словно готовились к только им ведомому часу, не выплескиваясь раньше времени.

И час этот настал. Дядя Митяй предложил подростку вместе с ним сходить в тайгу за ягодами. Этот обычный с виду поход и стал тем ключом, который открыл Сане и в себе самом, и в окружающем мире, и в людях столько, сколько не было постигнуто за несколько лет жизни. Уже с первых слов дяди Митяя о тайге слышится именно поэтическое, ни на что не похожее звучание; поэзия первопознания дополняется поэтизацией природы. И уже целая симфония их приближающегося единения рождается на наших глазах. Нелегко теперь живется тайге — вытоптанной, изломанной. Особенно находящейся вблизи поселений. Много людей вышло из поезда как раз там, на первой остановке. Но не таков Митяй, чтоб идти за всеми, проторенными тропами, как будто он и не таежник вовсе. Много сокрыто в характере этого странного неразговорчивого человека, он бывает хмурым, раздосадованным, задумчивым, но не злым. Еще в поезде Митяй преобразился, голос его зазвенел — он был уже в ожидании встречи. Правда, и его, и Саню несколько насторожило появление третьего — дяди Володи: слишком уж дисгармонировало оно с той мелодией, которая, казалось, вот-вот должна зазвучать.

В этом рассказе, как ни в каком другом у Распутина, природа живет своей самостоятельной, независимой, вольной жизнью и в то же время предвосхищает и поясняет происходящее с человеком. С первых же минут знакомства с тайгой Саня отмечает, что она «стояла тихая и смурная; уже и проснувшись, вступив в день, она безвольно дремала в ожидании каких-то перемен». Делови