Самый таинственный герой романа Л.Н. Толстого “Война и Мир”

Самый таинственный герой романа Л.Н. Толстого “ Война и Мир ”

В каждом из нас

есть что-то от Гитлера,

а что-то от Матери Терезы

В каждом из нас живёт хорошее и плохое. У кого-то хорошего больше, у кого-то больше плохого. Отчего это зависит? Может быть, от воспитания, может, от судьбы, а может от самого человека. Во всех этих вопросах трудно разобраться, сложно понять человека, его поведение, жизненные устои и судьбу, поэтому мне было совсем нелегко разобраться в самом, на мой взгляд, таинственном герое романа Л.Н. Толстого “Война и Мир”. Впервые мы видим его пьяного, в белой рубашке, на рассвете, в шумной компании Анатоля Курагина: “Долохов был человек среднего роста, курчавый и со светлыми голу­быми глазами... Он не носил усов, как и все пехотные офи­церы, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден... В середине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовыва­лось постоянно что-то вроде двух улыбок... и все вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным взгля­дом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заме­тить этого лица”.Эти светлые голубые глаза, этот твердый, наглый и умный взгляд мы увидим много раз: на смотре в Браунау, и в бою под Шенграбеном; во время дуэли с Пьером, и у зеленого карточ­ного стола, за которым Ростов проиграет Долохову сорок три тысячи, и у ворот дома на Старой Конюшенной, когда сорвется попытка Анатоля увезти Наташу, и позже, в войну 1812 года, когда отряд Денисова и Долохова спасет из французского пле­на Пьера, но в бою за пленных погибнет мальчик, Петя Ро­стов, — тогда жестокий рот Долохова скривится, и он отдаст приказание: всех захваченных французов расстрелять. С одной стороны Долохов храбр и отважен, а с другой бесчеловечен и жесток.

Какой же он на самом деле? Он “был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что и Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля”.

Ему не на что и не на кого рассчитывать — только на себя. Развлекались втроем: Долохов, Анатоль и Пьер—“достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем...” Чем же все это кончилось?

Долохов был офицером — и потому его разжаловали в сол­даты. Пьер нигде не служил, его нельзя было разжаловать, но наказанье его постигло легкое, — видимо, из уважения к уми­рающему отцу. Анатоль был офицером — его не разжаловали. Долохов запомнил это и Анатолю, и Пьеру.

Еще один урок он получил на войне. Встретив Жеркова, принадлежавшего раньше к его “буйному обществу”, он убе­дился, что Жерков “не счел нужным узнать его” в солдатской шинели. Этого Долохов тоже не забыл — и когда Жерков, после разговора Кутузова с разжалованным, радостно приветствовал Долохова, тот отвечал подчеркнуто холодно.

Перед нами вырисовывается характер жестокий, эгоистичный и мстительный, но в то же время перед нами предстает одинокий человек. Первые же слова, которые мы услышали от Долохова, были жестоки. Пьяный Пьер пытался повторить его “подвиг”: выпить бутылку рома,сидя на открытом окне. Анатоль пытался удержать Пьера.

“— Пускай, пускай,—сказал Долохов улыбаясь”.

Он бессердечен к людям, и его развлекает возможная смерть другого человека (разве толстый, неповоротливый Пьер способен выпить бутылку рома сидя на открытом окне?)

Прошел год—очень нелегкий год солдатчины, трудных походов и не менее трудных смотров. Мы видели, как Долохов отстаивал свое достоинство перед смотром в Браунау и как настойчиво напоминал генералу о своих заслугах в Шенграбенском бою. Долохов чудом не погиб на льду австрийских пру­дов, приехал в Москву и поселился в доме Пьера. Как раньше он не жалел Пьера, так не жалеет и теперь: живя в его доме, он завел роман с его женой. Не влюбился в нее, не полюбил — это бы хоть в какой-то степени его оправдывало. Нет, Элен так же безразлична ему, как другие светские женщины, он просто развлекается и, может быть, мстит Пьеру за историю с медве­дем, за то, что Пьер богат и знатен. Пьер знает: “Долохов не остановится перед тем, чтобы опозорить старого приятеля. Для него была бы особенная прелесть в том, чтоб осрамить мое имя и посмеяться надо мной, именно потому, что я... помог ему”

Он боится Долохова — могучий Пьер. Приучив себя додумывать все до конца и быть откровенным с самим собой он честно признается себе: “Ему ничего не значит убить человека... Он должен думать, что и я боюсь его. И действительно, я боюсь его...” Но в душе его, преодолевая страх, поднимается бешенство, и когда Долохов “с серьезным выражением, но с улыбающимся в угла ртом, с бокалом обратился Пьеру”,— это бешенство вскипает, ищет выхода. Что же делает Долохов, видя бешенство Пьера? Он просто издевается над несчастным Пьером. Долохов предлагает унизительный тост: “За здоровье красивых женщин, Петруша, и их любовников”

Этого мало: он выхватил изрук Пьера листок с текстом кантаты — само по себе это было бы вполне возможно при их приятельских отношениях, но сейчас “что-то страшное и безобразное, мутившее его во время обеда, поднялось и овладело” Пьером. “Не смейте брать! —крикнул он”. И Все вокруг испуганы, но Долохов смотрит “светлым