Герой времени в романе Пушкина Евгений Онегин

В романе «Евгений Онегин» А.С. Пушкин воплотил один из своих самых значительных замыслов – создать образ «героя времени». Еще раньше, чем была начата работа над романом, в романтической поэме «Кавказский пленник» 1821 года поэт попытался нарисовать портрет современника. Но средства романтической поэтики вступили в противоречие с задачей, которую возможно было решить только реалистическими средствами.

Пушкин хотел не только показать человека, которым овладела особая «болезнь», названная в «Онегине» «русской хандрой», но и объяснить причину этого нового явления, приведшего к появлению особого типа личности с «преждевременной старостью души». «Кого займет изображение молодого человека, потерявшего чувствительность сердца в несчастиях, не известных читателю», – так прокомментировал свою «неудачу» сам автор. И вот тогда он приступает к созданию первого в русской литературе реалистического социально-психологического романа.

В «Евгении Онегине» представлен «типический герой в типических обстоятельствах», в нем нет ни малейшего намека на исключительную, экзотическую обстановку, свойственную романтическим произведениям. Но еще важнее другое: «мировая скорбь» романтика, которая появляется как следствие открытия героем, личностью исключительной, общего несовершенства мира и разочарования во всем, в «Онегине» мотивируется вполне реалистическими причинами.

Более того, вместо этой традиционной романтической черты русский Чайльд-Гарольд Онегин наделяется и «русской хандрой». При этом само слово «хандра» наполняется несколько иным содержанием: здесь остается оттенок разочарованности, общего скептицизма, но вместе с тем появляется и то, что связано со скукой, пресыщением, даже некоторой ленивостью и флегматичностью. Но самое главное то, что все эти качества Онегина, которые имеют вполне очевидные следствия в дальнейшем сюжетном развитии, с самого начала получают исчерпывающее объяснение. Итак, в чем же причины «хандры» Онегина?

В первой главе романа Пушкин подробно рассказывает о жизни Онегина до начала сюжетного действия. Перед нами предстает картина воспитания, образования, времяпрепровождения и интересов типичного молодого человека, родившегося «на брегах Невы» и волею судьбы оказавшегося «наследником всех своих родных». Он получает весьма широкое, но не глубокое домашнее образование, как и многие дворянские дети той эпохи; воспитанный французами-гувернерами, свободно владеет французским языком, отлично танцует, одевается по моде, может легко поддержать разговор, обладает безупречными манерами – и вот для него открыты все двери, ведущие в высший свет:

Чего ж вам больше? Свет решил

Что он умен и очень мил.

Как немного, оказывается, требовалось от самого человека, чтобы общество дало ему наивысшую оценку! Все остальное – это то, что дает ему происхождение и определенное социальное и материальное положение. Можно себе представить, какие люди должны были с самых первых шагов в свете окружать Онегина. Конечно, для человека заурядного это вряд ли стало бы важным фактором появления скуки и пресыщения такой жизнью, но Онегин, как отмечал Белинский, «был не из числа обыкновенных, дюжинных людей». Сам автор говорит о своей близости и определенной симпатии к этому неординарному человеку:

Мне нравились его черты,

Мечтам невольная преданность,

Неподражательная странность

И резкий, охлажденный ум.

Почему же мечтательность натуры Онегина переходит в разочарованность, а глубокий аналитичный ум становится резким и охлажденным? Догадаться об этом не трудно: Пушкин подробнейшим образом описывает типичный день Онегина, его занятия и увлечения. Авторский вывод очевиден:

Проснется за полдень, и снова

До утра жизнь его готова,

Однообразна и пестра.

И завтра то же, что вчера.

Вот то, что приводит героя к хандре: однообразие жизни, лишь внешне пестрой, но на самом деле вертящейся по установленному кругу: «обеды, ужины и танцы», как сказал об этом грибоедовский Чацкий. Они перемежаются обязательным посещением театра, где собирается все тот же круг людей, столь же обязательными романами, по существу являющимися лишь светским флиртом. Это, собственно, все, что может предложить молодому человеку свет.

Белинский справедливо сказал об Онегина, что «бездеятельность и пошлость жизни душат его; он даже не знает, что ему хочется; но он знает, и очень хорошо знает, что ему не надо, что ему не хочется того, чем так довольна, так счастлива самолюбивая посредственность». И вот результат:

Недуг, которого причину

Давно бы отыскать пора,

Подобный английскому сплину,

Короче: русская хандра

Им овладела понемногу;

Он застрелиться, слава богу,

Попробовать не захотел,

Но к жизни вовсе охладел.

Но возникает другой закономерный вопрос: почему же щедро одаренный разнообразными способностями человек не может найти себе другого занятия, кроме тех, какими «так довольна… самолюбивая посредственность»? Справедливости ради надо сказать, что такие попытки у Онегина были: он, оставив надоевший ему флирт со светскими красавицами, «зевая, за перо взялся». Авторская ирония здесь очевидна: так не приступает к своему творческому труду истинный писатель.

Но дело не т