Лермонтовиана во французской историографии

ЛЕРМОНТОВИАНА ВО ФРАНЦУЗСКОЙ

ИСТОРИОГРАФИИ.

Наша попытка обзора изучения творческого наследия М.Ю.Лермонтова во Франции не носит всеобъемлющий характер. Мы ограничимся анализом лишь тех изданий, которые поступили в наше распоряжение в последние годы. И в этой связи хочется вспомнить с признательностью имя профессора Канского университета, лектора Школы при Лувре и консультанта Канского исторического музея, господина Кристиана Пиле, благодаря которому нам стали доступны новейшие и достаточно редкие французские издания, касающиеся изучения русской литературы, и, в частности, творчества и биографии М.Ю.Лермонтова.

Наиболее ранним упоминанием о Лермонтове во Франции надо, по-видимому, считать сочинение А.де Кюстина «Россия в 1839 г.» (Париж, 1843), где говорилось о ссылке поэта без упоминания его имени, а также обращение А.А.Столыпина (1816-1858) к переводу романа «Герой нашего времени», опубликованному им осенью 1843 года в парижской газете «Democratie pacifique» (29 сентября-4 ноября) под названием «Un heros du ciecle, ou les Russes au Caucase». Последний снабдил свой французский перевод надписью, на которую в свое время обратил внимание Б.М. Эйхенбаум [1] , и которая гласила о том, что автор романа погиб на Кавказе на дуэли «причины которой остались неизвестными». Упорное же молчание самого А.А.Столыпина по поводу этих причин многих наводило на мысль о том, что здесь, возможно, кроется нежелание обнародовать интимную страницу биографии поэта. Кстати, версия о том, что причиной дуэли была защита чести сестры Н.С.Мартынова Натальи, до сих пор научно не опровергнута, а утверждение о политической подготовленной дуэли Лермонтова и его противника не выдерживает критики уже потому, что даже из-за кратковременности пребывания Лермонтова в Пятигорске в 1841 году подобную дуэль «подготовить» было невозможно.

Один из эпизодов жизни самого А.А.Столыпина во многом может объяснить интерес к исследованию русской темы вообще и творчества М.Ю.Лермонтова в частности известного французского литературоведа Эжена-Мельхиора де Вогюэ. Эту историю можно узнать из «Старой записной книжки» кн. П.А.Вяземского2 , который, находясь в Лионе, 8 июня 1859 г. записал: «Кончил вечер до полуночи в театре::: Я сидел в креслах и со мною было приключение вроде маскарадного; за мною сидела довольно приятной наружности дама с маленьким мальчиком. Я вообще в публичных местах не задираю разговора; но тут попросил я у нее программы, которой не мог достать в театре. Разговор слегка завязался. Она сказала мне, что как только я вошел в театр, признала меня за русского. – Благодарить ли мне или обижаться? – спросил я. – Конечно, благодарить, - отвечала она, - потому что я очень люблю русских.

Говорила она мне о графине Бобринской – польке, которую знала во Флоренции и с которой она в переписке. Про себя сказала. Что она смесь разных народностей: английской, итальянской и французской. Дал я ей свою карточку. Она спросила: - Да Вы, однако же не муж Вяземской, урожденной Столыпиной?

- Нет, – отвечал я, - муж ее моложе и он мой сын.

- Ваше имя знаю теперь, а своего сказать не могу.

- Как так?

- Vous trouveriez mauvais que je sois au spectacle, mais je n’y suis venue que pour amuser un peu mon enfant.3

Я ничего не мог понять в этой таинственности. Тут пошел разговор совершенно маскарадный. Я был налицо, а собеседница моя под маскою и в домино.

Вдруг блеснула во мне догадка, что это та женщина, с которою Монго Столыпин был в связи во Флоренции и на руках которой он умер. – Я сказал ей, что угадал ее.

- Если меня Вы и угадали, то все-таки в том не признаюсь.

Спросил я ее, знает ли она сенатора Халанского. Отвечала – «знаю». Это разрешило весь вопрос. Халанский был во Флоренции при смерти Монго и говорил мне в Марселе много хорошего о ней – как она ходила за больным и о ее бескорыстии. После сказала она мне, что приехала в Лион для детей своих, кажется, сошлась опять с мужем и тещею своей – по крайней мере дозволено ей видеть детей, - старшего отдает в коллеж и т.д. Может быть приедет она в Россию с графиней Бобринской4 , которая приглашает ее с собою месяца на два или на три. Она принадлежит к хорошей фамилии. Муж ее, граф Вогюэ, имеет поместье недалеко от Лиона. В ней много приветного и простодушного. Красавицею она мне не показалась. Это одна из тех женских натур, которая мягкостью и восприимчивостью своею способна увлекаться и падать. Предопределенная добыча сердечного романа. Можно сожалеть о подобных женщинах, но осуждать их совестно. Я уверен, что в связи с нею Монго отдыхал от долгой, поработительной и тревожной связи своей с **…5 .

Графиня Вогюэ Генриетта-Христина, урожденная Андерсон (1824 – 1910), жена графа Рафаэля де Вогюэ (1817 –1901), была матерью Эжена-Мельхиора де Вогюэ, известного французского писателя и исследователя русской литературы. Во время событий, описанных П.А.Вяземским, т.е. в 1859 г., ему было 11 лет. И.Гальперин-Кампинский в своей работе “Русоведение во Франции” (“Русская мысль”, 1894. -№9, отд. 2, 37) сообщает, что он обратился к Вогюэ с прсьбой поделиться причинами, побудившими его избрать предметом своего исследования русскую тему. В ответном письме Вогюэ, указывая причины общего порядка, пишет: “Вы требуете от меня некоторых более точных сведений для статьи о литературных отношениях обеих стран. Я не склонен распространяться о биографических подробностях, могущих интересоват