История НЭПа в Ярославской области

Оглавление

Введение

I. Социально-политическая эволюция рабочего населения Ярославля в 1900-1918 гг.

II. Ярославские рабочие и власть в период НЭП

Заключение

Использованная литература и источники

Введение

Тема НЭПа – одна из наиболее актуальных в истории России ХХ века. Оценки этого периода варьируются в зависимости от общих концепций, которых придерживаются авторы научных и историко-публицистических работ, посвященных этой переходной, противоречивой эпохе. Современные дискуссии о НЭПе во многом восходят к политическим дискуссиям времен внутрипартийной борьбы 1920-х гг., проблематика которых вновь была поднята в эпоху перестройки, чье созвучие с НЭПом породило огромный общественный и научный интерес к ранней советской истории.

В настоящее время, когда рыночные отношения в нашей стране окончательно сложились, а события революции 1917 года все более отдаляются от политической злобы дня, стало возможным взглянуть на нэповскую Россию с более объективной точки зрения, свободной от идеологического заказа.

В советской историографии проблемы НЭПа рассматривались с позиций марксистской методологии (в ее специфической марксистско-ленинской форме). Зависимость от классических текстов диктовала советским авторам весьма односторонний подход, заставляла оперировать идеологическими клише и абстрактными социологическими схемами («союз рабочих и крестьян», «смычка города и деревни», «мелкобуржуазная стихия» и т.п.). В этих рамках НЭП рассматривался как гениальный тактический маневр большевистской партии, необходимый переходный период, встроенный в жестко заданный, предначертанный классиками, сценарий прогрессивного развития советского общества. Реальные социальные противоречия, реакция разных слоев населения на новые экономические и политические реалии 1920-х гг., бытовые условия, в которых жили постреволюционные массы, трактовались исходя из идеологических посылок: борьба элементов отжившего общества с нарождающимся новым миром, столкновение старого и нового быта, «буржуазная накипь», «нэповский угар», «старорежимная отсталость», «правые и левые уклоны», противостоящие культурной революции, олицетворяемой победившим рабочим классом, рабочей и крестьянской молодежью, «верными ленинцами» - носителями окончательной исторической истины.

В 1980-90-е гг. подобная концепция подверглась тотальной критике. Снятие цензурных запретов сделало доступным для широкой аудитории новые источники, мнения, оценки. В частности стали исследоваться и издаваться материалы внутрипартийных дискуссий, произведения Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина, экономистов неоэсеровской школы, западных ученых, уделявших – как, например, Шейла Фицпатрик или Теодор Шанин – пристальное внимание проблемам ментальности, низовым общественным процессам, региональной истории. В исторической науке стали вырисовываться контуры «другого НЭПа»[1] . Историческое значение 1920-х гг. начало переосмысливаться. Современные исследователи видят НЭП скорее как некую «точку бифуркации», время мучительного поиска альтернатив, упущенных возможностей.

Сходясь в отрицании вульгарно-детерминистской трактовки исторического процесса, характерной для официальной историографии советского времени, современные авторы, придерживающиеся разных взглядов, зачастую расходятся в своих оценках. Для либерально настроенных историков НЭП – это краткая и преходящая «оттепель», временное и частичное ослабление тоталитаризма, начало которого связывается с Октябрьской революцией и красным террором. Напротив, ряд отечественных и зарубежных авторов, придерживающихся левых концепций (например, В.З. Роговин, Б.Ю. Кагарлицкий, А.В. Бузгалин), видят в НЭПе эпоху противоборства различных моделей социалистического развития.

По нашему мнению теоретические обобщения и выводы, касающиеся нэповской России, должны исходить не из априорных идеологических схем, а из исследования «живой жизни» людей, непосредственно включенных в исторический процесс, рядовых представителей данной эпохи. Только так можно установить подлинную диспозицию общественных сил, услышать реальный голос тех самых «угнетенных масс», от имени которых и, как предполагается, во имя которых совершался эпохальный исторический переворот первой половины ХХ века. При этом следует учитывать как неоднородность вовлеченных в этот переворот социальных групп, их ожиданий и интересов, так и специфику источников, на которые мы опираемся. Особое значение в данном контексте приобретает позиция (позиции) рабочих, поскольку именно этот класс считался главной опорой властей, гегемоном постреволюционного общества. Актуальность данного подхода доказывает появление большого числа региональных исследований, привлекающих богатый материал провинциальных архивов для характеристики нэповского общества и его отдельных аспектов. При этом предпочтение отдается источникам, отражающим мнение рядовых трудящихся (например, сводки ГПУ, письма рабочих в газеты и государственные структуры), массовым источникам (например, коллективным договорам, данным жилищно-коммунальной статистики). Яркими примерами такого рода публикаций являются использованные нами работы Л.Н. Лютова, С.Б. Ульяновой, А.В. Мирясова, Д.А. Волкова и других авторов.

Говоря о рабочем классе Ярославской губернии и его отношении к НЭПу, мы стремимся рассмотреть данный социальный слой в его динамике, в свете тех изменений, которые претерпевал российский и ярославский пролетариат в ходе револ