Дионис-Либер, бог свободных

Т. В. Васильева

Разбогатевший выскочка Тримальхион давал роскошный пир. Гости были сыты до отвала, — предполагался еще свежезажаренный кабанчик, но когда это грядущее блюдо, спасаясь от поваров, с визгом ворвалось в пиршественную залу, перекормленные едоки дружно попросили хозяина волю для животного, которое теперь шныряло между столов в ритуальной шапке вольноотпущенника. Юный красавец-раб, наряженный Вакхом и по имени Дионис, обходя пирующих, раздавал им виноградные гроздья и распевал песни, сочиненные его гостеприимным господином. Обратившись к юнцу, Тримальхион приветствовал его традиционным возгласом: Дионис — Либер! Проворный артист мгновенно сорвал шапку с кабанчика и надел себе на голову. Гости рукоплескали каламбуру хозяина, который, в свою очередь, поощренный одобрением публики, «дожал» остроумную выдумку: Разве не видно, что у меня Либер — Отец?

Сцена эта, взятая из романа Петрония «Сатирикон», требует комментария. Древнегреческого бога Диониса римляне называли не только Вакхом, но и Либером, отождествив его по своему обыкновению с местным божеством, имевшим опять-таки, как это водилось у латинян, мужскую и женскую ипостась: Либер и Либера, — это были боги италийской почвы, плодородия, взрытой земли и обжитого поселения. Либера отождествлялась с Персефоной, таинственным божеством Элевсинских мистерий, дочерью Деметры-Земли, или с Ариадной, по греческим мифам, подругой Диониса. И если близость топонима Элевсин с греческим обозначением свободы — Элевтерия — просматривается разве что очень пристальным и не без предвзятости взором, то латинское слово Либер в нарицательном употреблении прямо-таки означает «свободный». Словом «либери» (только во множественном числе) назывались «дети» (домочадцы) римского гражданина, может быть, в память того, что когда-то так называли себя все дети одной общины, дети одного Либера, Отца, бога населенной ими земли. Русское «люди», немецкое Leute близки если не к самому Либеру, то уж к Элевтерии — почти очевидным образом.

Соль тримальхионовой шутки в том, что в первый раз обращением к артисту «Дионис — Либер», он не только называл по имени античного бога, но и отпускал на свободу раба, а во второй — не только объявил о присутствии у него божественного гостя, но подтвердил в то же время, что он — сын свободного, а не раба, т. е. не вольноотпущенник, кем он был на самом деле, но собственно liber, свободный, ибо сын свободного.

Говорят, в каждой шутке есть доля правды. В шутке Тримальхиона, независимо от своекорыстного намерения, сказалась такая правда, какую постичь было бы, пожалуй, великим благом для нас — но это потребует еще некоторых комментариев. Дело, однако, стоит усилий, игра стоит свеч — да поможет нам бог Дионис-Либер!

Наш Пушкин назвал Диониса веселым богом. А свободу — веселым призраком. Вино и веселье — это, казалось бы, закономерное сближение («Веселие Руси— пити»), а вот свобода и веселье — тут как будто не хватает какого-то промежуточного звена, уточнения. Но у Пушкина настойчиво сближаются свобода и радость («... свобода вас примет радостно у входа...»). В конце концов, «Ода к Радости» Шиллера — тоже скорее гимн свободе и братству людей, чем собственно радости — как понимаем ее мы, русские. Но для немцев Freude — радость и Freiheit — свобода очень близки, а германская богиня Фрейя — почти полная аналогия Либеры-Персефоны, но к тому же она еще богиня радости и любви.

Свобода, или слобода, происходит от слова и понятия «свой» («своб»), означая объединение и совместное поселение своих, состоящих в «свойстве» (родстве) людей. Это все та же землей скрепленная община, семья людей, детей, в которой все — свои, все полноправны, тогда как вне этой общины-слободы никто из них никогда не сможет обрести такой полноты и радости бытия.

В античную эпоху эллин был вполне свободен только в своем городе. В чужом его могли выставить на продажу, как это случилось с философом Платоном, на счастье которого среди покупателей оказался один из его просвещенных поклонников. Феодальная эпоха превратила понятие свободы в синоним нищенства. Свободный от феодала был свободен от земли, от труда, от очага. Из свободных нищих формировались общины городов. В городах свобода, отделившись от слободы, стала синонимом неподневольности, так и не приобретя значения нового родства. Буржуазные свободы — это педантично исполняемые законоуложения. Философы называют это осознанной необходимостью. Свобода перестала быть свободой от и стала свободой для — свободой слова, собраний, передвижения, совести и т. д. Свобода каждого обеспечивается законопослушанием всех. Закон стоит на страже свободы, а без соблюдения закона человек лишается не только свободы, но и собственной воли. Восхитительна в своей проницательности выдумка О'Генри «Фараон и хорал». Свободный гражданин свободным решением воли избрал себе тюрьму временным местопребыванием. Он пытается осуществить свое решение законным путем, а законы почём зря игнорируются другими членами общества (что в Америке — парадокс, у нас же — традиция), не исключая даже стражей порядка, — так свобода воли человека и гражданина обращается в ничто, зато когда ему в божественном хорале открывается какая-то иная свобода и воля — тут он выпадает из системы законоуложений и тюрьма ему обеспечена.

Истинная свобода, обретенная в тюрьме, — один из любимых мотивов антибуржуазной литературы, да и не только оной. Что же это за жизнь такая, если свободу человек может обрести только в за