Безрелигиозная мораль и «педагогический беспредел», или проблема воспитания подрастающего поколения

А.А. Бурыкин

В относительно недавнее время едва ли было возможно представить себе мораль вне религии. Религия, в особенности христианство, да и другие мировые религии выступала в качестве своеобразного кодификатора по отношению к морали. Эталонные нормы морали были прописаны в Священном писании, причем в своеобразной форме: ветхозаветные заповеди Моисея дублированы параллельными местами Нового завета, и это придает им особый авторитет в евангельских текстах и служит дополнительным средством их закрепления в сознании верующих. Когда нормы морали жестко связаны с религиозным учением, они обладают одним уникальным свойством, которое утрачивается в различных атеистических социумах. Это свойство заключено в следующем: когда носителем моральных норм являются положения религиозного учения, то соответствующие нормы являются обязательными к исполнению для всего социума без исключения. Религиозная мораль обладает единством своих норм для детей и взрослых, молодых и старых, богатых и бедных. Соответственно межпоколенная трансляция норм морали в обществе, где сильны позиции религии, во-первых, осуществляется по наиболее простым схемам, где воспитание и обучение сопрягается с личными примерами воспитывающих и обучающих для воспитуемых и учащихся. Во-вторых, и это весьма важно, для воспитуемых и обучаемых сведены к минимуму отрицательные примеры — примеры отступлений от норм морали, которые являются объектом порицания и наказания для всего сообщества, а не только для ограниченного круга лиц (прежде всего детей и подростков).

Формирование безрелигиозной морали, ставшее характерным для России в последние две трети XX века, привело к утрате религиозной консолидирующей основы морали, следствием чего стало появление разных моральных норм — классовой, социальной, возрастной морали. Для процесса воспитания наиболее значимым стало жесткое разделение общества на «детей» (те, кого воспитывают) и «взрослых» (те, кто воспитывает). При этом характер, процесс, задачи и приемы воспитания оказались вне того этического контроля, который гарантировался религиозной моралью. Пример: детей учат тому, что врать нехорошо, но родители и воспитатели имеют право говорить неправду, курить, но взрослые имеют право это делать открыто — в этих условиях воспитуемые имеют право выбора между назиданиями воспитателей и их действиями, и это правое реализуется не в исполнении прививаемых установок, а в стремлении в чем-то выйти из класса воспитываемых — именно здесь, в стремлении играть иную социальную роль, и заключены истоки разных форм девиантного поведения. Причем не всегда имеются в виду асоциальные или криминальные действия: негативную оценку вызывает любое проявление выхода из своей возрастной категории (например, самостоятельность, расцениваемая как излишняя и со стороны родителей, и со стороны педагогов). Воспитание вне религиозной морали, объединяющей разные поколения, обрело характер и цели дрессуры, задачей которой была уже не гармоничная социальная адаптация, а формирование наиболее комфортного для воспитателей поведения. Главным достоинством детей младшего возраста стало понятие «послушный», это качество соответственно ложилось в основу инертности, безынициативности и плохой адаптации в социуме, при этом контингент «непослушных», помимо подавления пассионарности и самостоятельности, не находил иного выхода своей активности, кроме бесполезного времяпровождения или совершения антиобщественных действий. Те, кто не желал быть «детьми», не могли приобрести права «взрослых» не в силу физической невозможности, а вследствие того, что граница между «взрослыми» и «детьми» поддерживалась искусственно, и, главное, сознательно.

Очевидно, возможно проследить по этапам становление безрелигиозной морали и те последствия ее проявления, которые постепенно охватывают все общество. Прежде всего те профессиональные педагоги, кто получил образование и воспитание до 1917 года и кто в новых условиях осознал преимущества формирования традиционного отношения к себе как к старшему, сами персонально «освободились» от проявлений религиозной морали и, в частности, от такого отношения к младшим, которое предписывается или предполагается религиозной моралью (в основном имеется в виду насаждение возрастного авторитета и высокая степень моральной вседозволенности по отношению к младшим, в той мере, в какой она не становится предметом общественного порицания). В условиях «новой» безрелигиозной морали старшие поколения продолжают требовать к себе того почтительного отношения, какое предписывается религиозной и в частности христианской моралью. Однако данное требование имеет ослабленную мотивировку, а отсутствие тех ограничений, которые налагает религиозная мораль, на самих воспитывающих, вызывает к жизни такие представления, которые выражаются в афоризмах типа «На моей стороне закон и кочерга». При этом носители таких представлений не отдают себе отчета в том, что, во-первых, закон и кочерга никак не могут быть на одной стороне, а, во-вторых, с течением времени кочерга как орудие воспитательного воздействия определенно сменит обладателя. Данный антитезис, разумеется, является не только реакцией на безрелигиозную мораль, но и в какой-то мере ее проявлением.

Устойчивость социальной роли «воспитателей» и ее переход из среднего поколения в старшее поколение в условиях многопоколенной семьи при известном «квартирном вопросе», который сущствует почти три четверти века, способствовало консервации социальной роли «воспитываемых», для кот