Мифы о "тоталитарных сектах" и "ваххабитах" в современной России: попытка анализа

Мифы о "тоталитарных сектах" и "ваххабитах" в современной России: попытка анализа

Стецкевич М.

Многие исследователи полагают дихотомию «свой / чужой» одной из наиболее фундаментальных в истории человеческого мышления. А.К. Байбурин, рассматривая развитие данной оппозиции, обратил внимание на возможность объяснения на её языке любой экстремальной ситуации. Представления о «своём» и «чужом» образуют целостную систему. В «чужом» человеку часто видится сила, которая «снабжает его ресурсами». Кроме того, необходимость противостояния «чужому» способствует и мобилизации социума. Допускается временное пребывание «чужого» на своей территории, но в конечном счёте «чужое либо выпроваживается из своего мира, либо его превращают в своё» [1].

Безусловно, применительно к современному российскому сознанию можно вести речь преимущественно о «вторичной мифологии», для которой характерна фрагментарность, сочетаемость с немифологизированными явлениями [2]. Однако оппозиция «свой /чужой» продолжает проявляться достаточно рельефно, в частности, в религиозной сфере.

В советское время официальная пропаганда с большей или меньшей степенью интенсивности отстаивала тезис о религии как чуждом социалистическому обществу явлении. Активно бытовали термины «религиозные пережитки» и «религиозные предрассудки». Но уже в 1940-е гг. ряд конфессий, и прежде всего Русская Православная Церковь (РПЦ) фактически стали рассматриваться как «чужие в своём». К стремлению же привнести нечто новое в религиозную жизнь страны, будь то попытки оформления религиозных организаций иностранного происхождения («Общество Сознания Кришны», «Свидетели Иеговы») или ввоза литературы из-за рубежа, и власть, и официальная пропаганда были беспощадны. В 1990-е гг. при общем радикальном изменении ситуации, прежде всего в отношении правового статуса религиозных организаций, некоторые мировоззренческие компоненты не подверглись серьёзной трансформации. Социологические опросы фиксируют наиболее негативное отношение как верующих, так и неверующих респондентов в первую очередь к нетрадиционным религиям (хотя оно характерно отнюдь не для большинства опрошенных), а наиболее позитивное — к «своим» — православию и в меньшей степени — исламу [3.]

Известно, что принцип ранжирования конфессий в зависимости от степени их укоренённости в России присутствует и в «Законе о свободе совести и о религиозных объединениях» (1997 г.)

В настоящее время православие и ислам являются не только наиболее влиятельными и многочисленными российскими религиями, но и имеют, как полагает А.В. Малашенко, иные точки соприкосновения — значимость идеи социальной справедливости, приоритет коллективного начала над индивидуальным, особые, отличные от западных, представления о народовластии и др. [4]

Характерно, что ряд политиков левой, коммунистической ориентации включает в разряд «своих» именно две данные религии, объявляя их «духовной основой единства и патриотизма народов России и её союзников» [5], а Г.А. Зюганов даже полагает, что «союз православных и исламских народов на протяжении долгих столетий лежал в основе российской государственности [6].

Конечно, в последнем случае мы имеем дело с очевидным, сознательным мифотворчеством. В не меньшей степени к продуцированию мифов склонны некоторые (в православии подавляющее большинство) лидеры данных конфессий, духовные лица. Представляется, однако, что при решении сознательно поставленной задачи по укреплению влияния и статуса этих религий в обществе, устранению или ослаблению нежелательных конкурентов, подсознательно воспроизводятся мыслительные конструкции, имеющие глубинное психологическое основание.

С начала 1990-х гг. РПЦ ведёт активную борьбу с нетрадиционными религиями, при этом как правило все они, просто в силу новизны, именуются «тоталитарными (деструктивными) сектами» и «псевдорелигиозными группами». Эти термины, причём фактически в качестве синонимов, использовались для характеристики новых религиозных движений (НРД) уже на Архиерейском соборе РПЦ 1994 г. Патриарх Алексий II обвинил НРД в том, что они подрывают «духовно-культурную идентичность народа», выразив сожаление об отсутствии применения государством правовых мер по её сохранению [7].

Характерная деталь: православные иерархи постоянно ведут речь о деструктивности НРД по отношению не только к РПЦ, но и обществу в целом, отождествляя его интересы с интересами Церкви (мотив «мобилизации социума» на борьбу с «чужим»). В одном из интервью Патриарх призвал государство «оградить каждую личность и весь народ от назойливой пропаганды агрессивных лжеучителей, большинство которых прибыло в страну из-за рубежа» (Российские вести, 1997, 5 января.)

Ярким примером продуцирования мифа об «особой опасности» нетрадиционных религий для общества является подготовленный Миссионерским отделом Московской Патриархии справочник «Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера», выдержавший уже три издания. Авторы справочника, адресованного в том числе сотрудникам госучреждений и правоохранительных органов (в предисловии к изданию речь всё время идёт о «религиозной безопасности граждан» Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера. — Ростов-на-Дону, 1998. С. 6-8), видимо, исходят из предпосылки, что на «своей» территории не может произрасти ничто «чужое». Ничем иным нельзя объяснить то обстоятельство, что не только «Бого