Теоретическая основа формирования понятия страха Божия

прот. Игорь Прекуп

Недавно, находясь в православной лавке, открыл книжку с довольно претенциозным названием «Православная энциклопедия». Поскольку незадолго до этого, листая новый Философский Энциклопедический Словарь, я обнаружил, что смирение – это «высшая форма нравственной гордости», мне было интересно, как это понятие определяется в «Православной энциклопедии». Читаю: «Смирение – страх Божий…» и т.д. Конечно же, смирение и страх Божий – понятия пересекающиеся, но отнюдь не тождественные. Лествица добродетелей утверждена на страхе Божием, но если смирение ее первая ступень, то страх Божий, будучи «началом премудрости» (Пс. 110; 10), охватывает всю лествицу, ибо в своем высшем развитии – «сыновнем страхе» – достигает любви, венца добродетелей. Смирение и страх Божий – разные добродетели. (Видимо, имеет смысл подумать над проблемой типологизации добродетелей, чтобы подобной путаницы не возникало.)

Бог – свят. Из переживания святости всемогущего Бога и Его промышляющей любви рождается страх Божий. Очень важно отметить, что страх Божий порождается именно этим благоговейным переживанием, а не одним лишь трепетом перед Его всемогуществом (обращаем внимание на пять греческих слов означающих святость: ιερος, οσιος, σεμνος, αγνος и αγιος, из которых именно последнее выражает библейское понятие святости[1] ).

Структурируя понятие страха Божия как «охранительной» добродетели, мы исходим из понятия обожения (как святоотеческого целеполагания) и понятия святости.

«Начало мудрости – страх Господень; разум верный у всех, исполняющих заповеди Его» (Пс. 110; 10), – учит св. царь и пророк Давид. Ему вторит его сын – Премудрый Соломон, повторяющий слова отца (Пр. 1; 7) и добавляющий: «Страх Господень – источник жизни, удаляющий от сетей смерти» (Пр. 14; 27).

Вначале необходимо уяснить, что есть страх как таковой. Следует акцентировать именно его естественное происхождение, как свойства инстинкта самосохранения, обращая внимание на мобилизующую функцию (вспомним примеры исключительной силы и ловкости со стороны заурядных людей в минуту опасности).

«Страх, 1) в психологии отрицательная эмоция, возникающая в результате реальной или воображаемой опасности, угрожающей жизни организма, личности, защищаемым ею ценностям (идеалам, целям, принципам и т.п.). 2) Одно из основных понятий экзистенциализма. Было введено С. Кьеркегором, различавшим обычный "эмпирический" страх-боязнь (нем. Furcht), вызываемый конкретным предметом или обстоятельством, и неопределённый, безотчётный страх-тоску (нем. Angst) - метафизический С., неизвестный животным, предметом которого является ничто и который обусловлен тем, что человек конечен и знает об этом. У М. Хайдеггера С. открывает перед "экзистенцией" её последнюю возможность – смерть. У Ж. П. Сартра метафизический, экзистенциальный С. (angoisse) истолковывается как С. перед самим собой, перед своей возможностью и свободой. 3) Ранний психоанализ, также различая рациональный С. перед внешней опасностью и глубинный, иррациональный С., трактовал последний как результат неактуализированных жизненных стремлений, подавления невоплощённых желаний. В современном неофрейдизме С. становится как бы всеобщим иррациональным состоянием, связанным с иррациональным характером современного буржуазного общества, и главным источником невроза»[2] .

Говоря о страхе вообще, надлежит развести психологические понятия страха и тревожности, а затем попытаться определить границы естественного страха, за пределами которых человек уже теряет свое достоинство. Можно в качестве аналогии привести другое чувство, которое так же естественно происходит из инстинкта самосохранения – голод. Привести примеры различного поведения голодных людей и животных, предложить задуматься: почему животное не осуждается, если рвется к пище, игнорируя чьи бы то ни было интересы, если бросается на того, кто подходит близко, когда оно ест и т.д., а человек, расталкивающий очередь и требующий себе пищу скорее и больше других, осуждается (не говоря уже о тех, кто отбирает пищу у других)? Уместен вопрос: если исходить из положения «что естественно, то не безобразно», а здесь налицо руководство естественным инстинктом, чего ж тут предосудительного?

Однако естественно ли? Слепое руководство инстинктом для человека – безобразие (в самом глубоком, библейском смысле этого слова), ибо кроме животного инстинкта для него естественно (природно) что-то еще, относящееся к иной, высшей сфере. Более того, это «что-то» и определяет его природу.

Естественные пределы инстинкту определяет совесть. В ее берегах он прекрасен и низмен вне ее. Любое естественное стремление достойно человека до тех пор, пока контролируется совестью – чувством, соотносящим реальное состояние человека с его природной заданностью, с естественным нравственным законом (а в случае верующего христианина, еще и с законом Евангельским).

Итак, страх – реакция на опасность. В сущности – это проявление инстинкта самосохранения; это чувство, присущее всякому живому существу, исполняющее охранительные функции в отношении его жизни. «Отрицательной» эта эмоция названа не потому, что она порочна, а потому, что выражается в отрицании всего, что воспринимается как зло, как угроза жизни в широком понимании: не только жизни в витальном смысле, но и в качественном а