Культура нашей речи – роскошь или целесообразность?

А.П. Варфоломеев

Экология современного русского языка рассматривается в заостренно прагматическом аспекте как крайне необходимый компонент региональной и федеральной социально-культурной политики. Предлагается оригинальная методика объективной количественно-качественной оценки богатства речи любого индивида и конкретные способы ее практического применения с внушительными социально-культурными и экономическими перспективами.

Всякому времени – свой язык…

Известно, что первый год нового тысячелетия – 2001 – Евросоюз решил объявить «годом языков». Приятная для филологического слуха новость (вдруг и у нас в России из-за этого что-нибудь гуманитарно-практическое произойдет?) отразилась в калининградских средствах массовой информации примерно так: «Будем повально изучать новые и традиционные (английский, немецкий, французский) языки, вспомним о тех, которые почти забыты… У нас, кроме великого и могучего русского, ценятся немецкий и английский… Чтобы считаться цивилизованным человеком, нужно владеть не одним языком. Лучше – английским, немецким и французским» [1]. Итак, на уровне массового сознания перспектива намечена: как можно больше иностранных языков, европейских и разных!

Но та ли эта перспектива, которая достойна стать приоритетной в ближайшей языковой политике России и воплотиться в конкретных шагах? Ведь само по себе знание иностранного языка, оторванное от потребностей интеллектуальной и практической деятельности человека, немногого стоит. В конце концов, ставший анекдотическим поручик Ржевский бегло лопотал по-французски, но был ли именно он героем своего времени? Или умение любого образованного бельгийца изъясняться и по-фламандски, и по-немецки, и по-французски само по себе приравнивает его к личности масштаба Грибоедова, тоже владевшего несколькими языками? Да ведь никто всерьез и не спорит у нас с мнением о пользе владения другими языками, а само их изучение поставлено достаточно широко. Может, и нет никакой проблемы – все у нас с языками благополучно, и на какой-то зарубежный год языков нечего поглядывать!

Есть проблема. Есть целая беда, даже из весьма бесцветной цитаты – на миг вернемся к ней – то ли торчит она ослиными ушами, то ли горчит злой иронией: «У нас, кроме великого и могучего русского, ценятся…». Кем же, где и в каких масштабах так безапелляционно русский ценится? Сегодня подобные слова звучат откровенной издевкой над горделивым тургеневским определением. Конечно, образовательные учреждения продолжают вести соответствующую работу, но видны ли воочию ее плоды там, где ранее они были более чем заметны: на страницах и полосах периодической печати, в книгоиздательской продукции, в речи дикторов и ведущих теле- и радиовещания, в текстах вступительных работ бесчисленных абитуриентов вузов – т.е. везде, где должен жестко культивироваться литературный русский язык?

Власть и язык

Давно замечено, что во времена социальных катаклизмов язык по-своему ставит диагноз болезненному состоянию общества, ибо он является естественной и основной формой выражения народного сознания. Пусть немногие, но живы еще те, кто помнит корчи русского языка в первые послеоктябрьские десятилетия: беспорядочное заимствование иноязычной лексики, неуместное употребление просторечия и жаргонизмов, мода на какое-то дикое аббревиатурное словообразование, противоестественное для русской фонетики произношение, примитивный синтаксис и т.п. Да все это еще увенчанное поспешной, а потому во многом непоследовательной реформой орфографии 1917-1918 гг.

Внешне ее цель выглядит вполне благопристойно – косметический ремонт устаревшей письменности. Но предпринимается это во время, когда новая власть еще толком не утвердилась, когда еще не окончилась война империалистическая и разгорается гражданская. Когда в стране царят голод и бандитизм. Трудно поверить в первоочередную необходимость именно этого мероприятия. Но и легко, если увидеть истинную цель этой реформы, – уничтожить интеллектуальную базу воспроизводства инакомыслия, ведь новое письмо неизбежно влечет переиздание всех книг, а что переиздавать – решила со своих позиций власть большевиков. Власть – инструмент управления обществом, а язык – важная деталь этого механизма. Речь не о внушении или каких-то загадочных способах воздействия на сознание и, соответственно, поведение людей (вроде «нейролингвистического программирования», в основе которого любой квалифицированный лингвист легко разглядит давно известную методику трансформационного анализа и непосредственных составляющих), а о решении путем манипуляций с языком определенных проблем, стоящих перед правительством.

Нынешняя вспышка любви к родным языкам в бывших республиках СССР также имеет двоякое объяснение. С одной стороны, это вполне естественное укрепление национального самосознания через соответствующую приоритетную языковую политику. С другой – возведение национальных барьеров, политическая и экономическая дискриминация иноязычного «некоренного» населения, выдавливание его с территории государства, что ярко наблюдается в «практическом языкознании» стран Балтии: в Эстонии, в Латвии, у наших ближайших соседей в Литве. Негоже оставаться в стороне, а надо, заботясь о своем языке, из этой помеси хорошего и дурного выделить и взять рациональное.

От Москвы до наших до окраин…

Сейчас уже на новом, более «цивилизованном» витке истории повторяется то же, что и в 20-30-х годах, – язык не обманешь! Всюду: и в Мо